— Вы подделываете матерей, роды, жизни. Ничего для вас нет святого.
— Вся система такая.
— Потому я с ней и боролся, — отвечаю я. — Десять лет воевал.
— И много навоевал? — спрашивают.
— Все поменьше стало вас, выродков.
— А методы сохранились все старые. Вставай теперь, воин, и обращайся только по старшинству.
Но где тут встанешь. Тут и сесть не получится.
— Коммунисты, — я повторяю.
— Мы — не коммунисты.
— Палачи.
— Мы не палачи, мы — литераторы.
— Оставьте в покое, — прошу.
— Обращайся по старшинству! — орут. — И во всем признавайся.
— Граф, — обращаюсь я.
— Вот ты как.
— Не мучьте, — я говорю.
— Так было или не было? — говорят. — Летел самолет и бежал отец, или нет? Ребенок чертил круги или не чертил, ногу давал понюхать? Женщина из парикмахерской говорила, что ты предавать по-человечески не умеешь? Был Сэр Вашингтон, он вам писал коровами? Молочницу помнишь? Она плакала — или мочилась? А Сивиллу сдернули с велосипеда, с дерева, со ствола, и тогда разбилась вся банка? Мать Жямайтиса расстреляла весь мир, попала в сердце — или у мира нет сердца? Что чувствует человек, когда предает? Ты тридцать два раза долбил в самую пустоту только затем, чтобы потом услышать, как он закричит “синее!”? Что ты тогда подумал? Ты сидел на повозке, ты или нет приколотил к ней покрышку, хорошая лошадь у Сэра? Не лает? Был или не был, тебе говорят, инжир? Это такое дерево. Было оно или нет?
— Было.
— Ну, наконец-то, — отдувается граф и уходит с моей могилы.
Я еще колочу лакированным башмаком в трухлявую крышку гроба, но никого наверху уже нет. Только свежие отпечатки графских зимних ботинок.
Я снова, похоже, кого-то предал. Так оставляют в покое только когда кого-нибудь предаешь.
А что бывает, если ты предал тех, кого никогда еще не было?
Что тогда с ними сделают?
Примечания
1 Кисточка (жаргонное слово, от немецкого Pinsel).
2 Девичья фамилия Саломеи Нерис (1904—45), известнейшей литовской поэтессы.
Перевод Георгия Ефимова.
Опубликовано: "Дружба народов", 2006, №№ 9-10.