Мне хорошо, и я не стесняюсь.
Никто же не видит.
Позже в комнате я отцепляю с шеи крестик и убираю его в шкатулку, где храню все старые и важные для меня вещи.
На мне остаётся лишь амулет Природы.
Когда Володька входит в дом, он с отвращением морщится. Ещё бы, повсюду разливается вонь жарящейся курицы. Мне тоже не по себе. Со ступенек слетает мама, видит тётю Свету и Володьку, и впопыхах произносит:
— Здравствуйте! Проходите к диванам. Мы сейчас будем накрывать на стол. Извините, я тут всё бегаю. Но через минуту буду ваша! Никита, усади пока гостей.
С этими словами мама скрывается за дверью в кухню. Я вижу растерянное выражение лица тёти Светы и закрываю за ней дверь.
— Так, ребята, — тихо шепчу я. — Играем по их правилам. Если сказали — обед, значит — обед. Вы пришли рано, они не успели толком ничего приготовить, но думают, что целью сегодняшней встречи будет именно обед. Нажраться, посмеяться и разойтись.
Тётя Света снимает обувь и проходит на диванчик за стол в гостиной. Она немного адаптируется к обстановке, и садится.
— Ты должен был сказать, что есть серьёзный разговор, — говорит она. — И что обеды всякие не нужны.
— Это вы сами ей всё скажете, — говорю я. — Я вчера еле-еле поведал о вашем визите.
— Да ты говоришь как галантный кавалер, — улыбается тётя Света.
Я смущённо улыбаюсь и плюхаюсь в кресло, мысленно слышу, как Володька здоровается с Каштаном, хотя рассматривает сервиз на столе.
— Как вы собираетесь начать разговор? — шепчу я.
— Увидишь, — подмигивает тётя Света.
— Ох, — я откидываюсь на спинку и тревожно смотрю в потолок. — Она не поймёт. Особенно, когда вы скажете, что зелёные дети часто умирают.
— Они не просто часто умирают, — хмуро заявляет Володька. — Они вообще редко доживают до шестнадцати лет.
Я хлопаю себя по лбу.
— Кажется, разговор сегодня не задастся.
— Погоди-погоди, — тётя Света машет руками. — Вот именно это твоей маме узнавать сегодня не обязательно. Сегодня достаточно, чтобы она поняла, что ты не такой, как все. Информация должна приходить постепенно.
— Хоть это… — но не успеваю договорить, в гостиную уже вносят чашку с картофельным пюре.
Мама ставит её посреди стола, при этом улыбка вот-вот разорвёт губы. Я верю в искренность этой улыбки, гостей у деда не было давно.
— Ну что же вы суетитесь, — машет руками тётя Света. — Мы могли же просто попить чаю.
— Ничего-ничего, — машет руками в ответ мама. — Гостей мы давно не встречали.
— Давайте я хоть вам помогу, — находится тётя Света.
— Это замечательная идея, мам! — восклицает Володька. — А Никитос мне пока покажет свою комнату.
— Да-да! — соглашается моя мама. — Никита, ну-ка проведи Володе экскурсию.
И я провожу. Показываю комнату, хотя у Володьки был в его обители лишь раз, и то, когда тётя Света вносила его в комнату после неудачного путешествия по уровням. Моя комната Володьке почти неинтересна. На компьютер он даже и не смотрит, хотя тот является главной атрибутикой моей берлоги. А вот лестница на крышу привлекает его внимание. И вот мы уже чешем подошвы босых ног о черепицу, двигаясь к Каштану.
Как тебе живётся тут, брат? — спрашивает Володька, задрав голову, посматривая на крону Дерева.
В общем и целом не жалуюсь, — приветливо отвечает Каштан.
Никитка тут тебя не обижает? — Володька косится на меня, и я просто покатываюсь со смеху. Смеётся и Каштан.
Никита и мухи не обидит. Он хороший ученик, — говорит с любовью Каштан.
Мы ещё болтаем с Каштаном о пустяках. Кажется, здесь Володьке нравится больше, чем в моей комнате. А потом мама зовёт нас за стол.
— Наш Никита устраивает причуды, поэтому не ест некоторые блюда, — улыбается мама, накладывая себе пюре и цепляя куриное крылышко. Стол уже заставлен посудой настолько, что она вот-вот упадёт. Рядом с курицей Эйфелевой башней возвышается бутылка красного вина. Я не знаю, можно ли вино зелёным детям, но предполагаю, что нет. Очень даже нет, потому что его запах вызывает во мне тошноту не хуже чем готовящийся шашлык.
Бабушка с дедушкой остаются в кухне, в гостиной только мы четверо. А жаль. Дедушка бы пришёлся к нашей трапезе как нельзя кстати. Он бы служил связующим звеном между мамой и семьёй Морковкиных.
Передо мной стакан с апельсиновым соком и салат из помидоров и огурцов. Сок желтеет и у Володьки. Взрослые налили по бокалу вина. Мама продолжает верещать о том, что я не ем мясо и накладывает пюре Володьке. Братишка тревожно снуёт взглядом от тарелки ко мне. Он хочет отказаться, но не знает как.
Лишь тётя Света проявляет интерес к действиям мамы и слушает с любопытством, позволяя подкладывать сыну запрещённую еду. Впрочем, может, урожай картофеля, из которого сделано пюре, снят вовремя, и можно было бы поесть, но я не стал бы рисковать. Боль меня вряд ли пронзит, как в случае с кроликом, но лёгкое недомогание на весь день обеспечено.
Потом и тарелка тёти Светы наполняется картошкой, и дело доходит до курицы. Мама цепляет ножку и поворачивается к Володьке.
— Вова, ножку будешь?
Видимо, братишка впервые в такой нестандартной ситуации. Он бледнеет, бегает глазами от ножки к моей маме, открывает рот, и оттуда вырывается лишь лёгкое кряхтение.
— Давайте мне, — внезапно вставляет тётя Света. — Я люблю окорочка.
Моя мама тут же отвлекается от Володьки. В конце концов, последний сообщает, что сам возьмёт себе нужный кусок.
И вот мы вчетвером сидим за столом. Я напротив Володьки, наши мамы напротив друг друга. Моя уже приступила к пюре.
— Как давно вы живёте в наших краях? — спрашивает мама.
— Не так уж, — отвечает тётя Света. — Переехали недавно из шумного города. Муж у меня торгует недвижимостью, часто в командировках. Вот как и сейчас.
Я клюю помидоры, а Володька лишь пьёт сок и постоянно косится на курицу. Мне становится его жалко.
— А мой муж умер, — вздыхает мама.
В гостиную входит дедушка, поглядывает на застолье и начинает копаться в ящике инструментов.
— А чего это мы не все собрались, — улыбается тётя Света. — Анатолий, присоединяйтесь, а то как-то без вас пусто.
— Я попозже подойду, — без улыбки отвечает дед и продолжает копаться в ящике.
Я ловлю взгляд мамы. Та смотрит то на меня, то на Володьку.
— У вас что, амулеты одинаковые, не пойму? — хмурится она, отпивая вина.
Мой она видит потому, что я всегда ношу рубашку нараспашку, а Володька надел сегодня майку с огромным вырезом, почти до солнечного сплетения.
— Погодите. Никита. У тебя же такой был, как у Вовы. А у тебя сейчас другой совсем.
— Мы с ним обменялись, — говорю я.
— Эх, где наше детство, — смеётся мама и смотрит на тётю Свету. — Зачем же вы обменялись? Это знак вечной дружбы?
Глаза мамы блестят. Она ничего не знает о вечной дружбе. Но тут говорит тётя Света:
— Никита отдал Вове свой амулет потому, что это его знак. А Володя подарил Никите знак его стихии.
Теперь и дедушка подходит к нам, сжимая в руках гаечный ключ. Он внимательно смотрит на мою грудь, и мне страшно. Страшнее даже при кораблекрушении не было.
Хотя вру. Было.
— И что же этот знак означает? — улыбается мама, разглядывая мой амулет.
— Водную стихию, — отвечает тётя Света. — Вообще-то я сегодня пришла, чтобы с вами серьёзно поговорить, — вздыхает она.
— Да? О чём? — теперь моя мама смотрит на тётю Свету.
— А вы заметили, что Вова тоже не ест сейчас мясо?
Мама косится на Володьку и в её глазах внезапно появляется понимание…
…и тревога.
— И что это значит? — говорит она уже серьёзным тоном.
— То, что мой сын и ваш сын — зелёные дети. Всего лишь, — отвечает тётя Света, пожимая плечами.