— Я думаю, что обычные ребята много чего потеряли, — произношу.
Володька молчит. И вдруг я спрашиваю:
— Послушай, если вокруг царит такая гармония, если мы — дети Природы, которых она защищает, то почему мы так рано умираем?
Но и на этот вопрос Володька не отвечает. Молчит, как партизан. Вот и опушка, наши мамы спокойно беседуют. Завидев нас, улыбаются, зовут кушать.
Ох!
Я люблю свою маму!
Я люблю тётю Свету!
Я люблю каждое дерево и каждую травинку в этом лесу.
Так хорошо, как сейчас, мне ещё никогда не было!
…и уже не будет.
Глава восьмая Гроза
Несмотря на блаженное состояние, ночью мне снится кошмар. Дом шатает, как яхту во время кораблекрушения. С полок падают игрушки, компьютер с разбитым монитором валяется на полу. Я подбегаю к окну, но за ним темнота, лишь слабая серая полоска прочерчивает горизонт. Я кидаюсь к двери, но останавливаюсь, как только хватаюсь за ручку. Я вижу, что она заперта на крючок. За ней нет комнат и остального дома. Его поглотила тьма, и если открою дверь…
С гулко бьющимся сердцем я отскакиваю к кровати, и что-то тяжёлое ударяется в дверь по ту сторону.
— Пошёл вон!!! — воплю я.
Но оно стучит, а дверь трещит, из косяков выбивается пыль, штукатурка. И по комнате разносится шёпот:
Где бывает Оле-Лукойе днём???
Шёпот разрывает мозг, и я зажимаю уши, но голос звучит внутри головы:
Этого никто не знает.
А тьма продолжает барабанить в дверь.
Что-то страшное пытается ворваться в мой мир.
Понедельник встретил нас серым утром, но не только небо хмурилось, хмурился и я, готовя в кухне завтрак, по привычке в одних трусах. Мой взгляд то и дело косился на бензопилу у двери. Плохой знак. Очень плохой.
Я жду дедушку, чтобы задать ему пару серьёзных вопросов. Тот запрягает машину, чтобы отвезти в лагерь маму, которая наряжается уже целый час, будто на бал.
Дедушка входит в кухню, когда я уже ем овсянку и запиваю её кисленьким гранатовым соком.
— Деда это что такое? — строго спрашиваю я, указывая на бензопилу.
Дед некоторое время вытирает платком вспотевшую шею, рассматривая инструмент с металлической непосредственностью.
— А это я твой каштан пилить сегодня буду, — произносит он.
Внутри меня вспыхивает волна гнева.
— Деда! Ты понимаешь, что ты собираешься сделать??? — жестоко заявляю. — Ты, считай, убьёшь человека.
— Я срублю дерево, — строго отвечает дед, наливая себе стакан воды. — То, что ты с ним разговариваешь, не даёт ему право владеть паспортом. А вот то, что он загородил всё окно перед кухней, что бабушка уже не может готовить без очков даже днём — вот это факт.
Дедушка смотрит на меня колючим взглядом, а я смотрю на него. Кулаки сжаты, глаза превратились в узкие щелочки.
— Если ты не ешь мясо, это не значит, что мы не должны его есть, — говорит дед.
— Я не буду заставлять вас отказываться от мяса! — кричу. — Но этот Каштан — мой друг!
— Твой друг — это Володька. И друзья должны быть… — дедушка сбивается и задумывается. — Впрочем, ты можешь спасти своего друга, — говорит он. — Сколько ты хотел построить форт на дереве? А воз и ныне там. Вот если завтра не примешься за работу, то дерева не будет.
Сердце подпрыгивает от радости.
— Я займусь! — тут же обещаю. — Займусь прямо сегодня!
— Вот давай, — кивает дед, и с лестницы слетает мама. Вся такая нарядная и красивая, но я не обращаю на её тряпки внимания.
— Я готова! Что у вас тут за конфликт?
— Мама, — жалобно восклицаю я и несусь к ней. — Деда хочет спилить Каштан!!!
Мама хмурится.
— Оля, ну ты пойми, бабулька уже не та, что раньше. Глазки плохо видят. Его ствол загораживает весь свет, — оправдывается дед.
Мама хмурится сильнее и стоит в задумчивости. Я жду вердикта. Я молюсь Природе. Я мысленно призываю маму вспомнить недавний вечер, когда Каштан хвалил её.
И тут она произносит:
— Мы можем поставить на кухне более мощную лампу. А ещё повесить светильник над плитой или мойкой.
Я не сдерживаю эмоции и восторженно вскрикиваю:
— Да!
— Можем, — враждебно заявляет дед. — Я этот каштан сажал, я и имею право на его сруб. Вот ежели твой пострел начнёт на нём домик строить, то так и быть. Не трону ваше дерево.
— Я всё сделаю. Всё сделаю! — восклицаю и хватаю маму за руку.
— Так! — отвечает та. — Я уже и так опаздываю. Все разборки отложить до вечера. Без меня никого не рубить. Поехали.
Клянусь, она так и произносит: никого! Говорит о Каштане как об одушевлённом человеке. Я снова восторженно восклицаю, оставляю недоеденную овсянку и несусь во двор. Обегаю дом, на ходу обнимаю Каштан за ствол и шепчу:
— Я что-нибудь придумаю. Я с Володькой спасу тебя.
Каштан молчит, а я уже бегу обратно в дом. Утро холодное, поэтому бегать по улице в одних трусах доставляет мало наслаждения. Я проношусь мимо мамы и деда, что рассуждают о своих делах у крыльца, взлетаю в комнату и быстренько одеваюсь. На ходу звоню Володьке и выпаливаю в трубку:
— Еду к тебе. Срочное дело.
Снова слетаю вниз, в прихожей напяливаю кепку, и несусь к велосипеду. Сегодня пришлось надеть рубашку с длинным рукавом и запахнуть её, а шорты сменили джинсы.
Краем глаза замечаю машину деда. Тот уже за рулём, мама открывает дверцу.
— Никита, я поехала! — машет она рукой.
— Ага-ага, — отвечаю я, не оборачиваясь, и вскакиваю на велосипед.
Если бы я знал, что вижу маму в последний раз, поцеловал бы на прощание…
По дороге меня застаёт мелкий дождь, но я не останавливаюсь. Бросаю велик на газон Володьки и влетаю в его комнату. Братишки там нет.
— Он на чердаке, — слышу я позади добрый голос тёти Светы.
— Ага, — спешно киваю я, обегаю её и несусь на чердак. То, что я там вижу, на секунду выбивает мысли о Каштане.
Володька стоит перед миниатюрным лесом и наряжает листвой деревце не больше спичечного коробка. Я вижу склон из зелёного пластилина, кусты, деревья, на них бумажная листва, так напоминающая настоящую. Каждый предмет вырезан с косметической точностью. Я даже вижу травинки, но не знаю, из чего они сделаны.
— Огоооо, — заворожено произношу, а серьёзный Володька не отрывается от занятия, надевая на дерево новый листочек. — Это ты сделал?
— Да, — отвечает он. — Делаю уже несколько лет. Тут всё очень тонко. Не хочу ошибиться.
— Братиш, да это шедевр, — произношу я, подходя к поделке вплотную и вставая коленями на скамейку. Теперь я вижу больше деталей. Хвою на соснах, белочек, сделанных из желудей, бумажные цветы, выстроенные на полянках. Васильки и тюльпаны — их бутоны не больше полсантиметра, а иные углы тоньше и одного миллиметра. Шедевр Володьки занимает весь стол, настолько огромный.
— Хотел сделать всё из природных материалов, но не получается. Приходится использовать пластилин и клей. Что там у тебя? — тихо спрашивает он, не дыша над своим занятием. Пальцы, такие огромные для кроны миниатюрного дерева, дрожат.
— Послушай, — тихо произношу я, боясь повредить громким звуком великолепие, раскинувшееся передо мной. — Дед надумал спилить Каштан во дворе!
— Он что, рехнулся? — невозмутимо говорит Володька. — Или он ещё не понял, кто ты есть?
— Понял, — киваю я. — Но говорит, что моя личная жизнь его не касается.
— Подай мне спичечный коробок, — просит Володька, указывая рукой в сторону. Я выполняю просьбу. Братишка вытаскивает одну спичку, не отрывая взгляд от деревца, которое я отношу к клёну. — И что теперь будем делать?
Володька осторожно поправляет острой спичкой новый листик в несколько миллиметров. Все спички в коробке подточены.
— Дед сказал, что если я построю форт на Каштане. А я давно хотел построить. То он не будет его рубить.