— Земли? — удивлённо хмурюсь я.
Я — существо очень древнее. Гораздо древнее, чем тебе кажется. Я — голос всей планеты. Я — голос земли, из которой однажды Природа проросла. И я хочу привести систему в порядок. Мы ещё не знаем как. Мы могли бы уничтожить Природу и построить новый мир. Даже если это случится, то ты уже умрёшь. Планету будут населять даже не твои правнуки, а правнуки твоих правнуков. Либо мы раздавим дух Природы и перестроим всё как надо. Придумаем такие изобретения, которые упорядочат Природу. Думаю, это более быстрый процесс, но всё равно ты его не увидишь. Однако начинать нужно сейчас. И только сейчас!
Я ломаюсь.
Я ломаюсь!
Каждое слово Утки открывает мне глаза. И тут она меня добивает:
Возьмём твоего папу. Серьёзное заболевание. Неизлечимое. Незаразное. Переданное генетическим путём от его отца, который тоже умер раньше срока. Кто виноват в его смерти? Кто заставил его клетки работать наоборот? Теперь мама. Если Природа знала, что под крышей много детей, зачем посылать туда молнию? Зачем сжигать всех? Ну, думаю, про яхту объяснять не надо.
Я сжимаю под водой кулаки.
— А Каштан? — спрашиваю я. — Тут уж моя вина.
Ну… с Каштаном да. Накладочка вышла, — отвечает Утка. — Но если я до сих пор не убедил тебя в ущербности Природы, ты просто слеп. И если до сих пор не хочешь её остановить, то — просто глуп.
— Хочу, — произношу я. — Теперь хочу. Я вообще с самого начала говорил тому же Володьке, что несправедливо убивать моих родителей. А он куксится и отвечает, что так надо.
Природа их водит за нос, — отвечает Утка. — Как и тебя. Но если тебя вовремя удалось спасти, то многих стареньких, как твой Володька, уже не вытащить из этой трясины.
— Но что теперь делать?! — восклицаю я. — Как бороться?!
Проще простого, — отвечает Утка. — Нужно выключить скелет Природы, тех, на ком она держится: зелёные дети. Нужно погасить эти звёзды, которые её поддерживают. Но это моя цель. Ты не сможешь потянуть такую работу, потому что лишь человек, но ты можешь помочь. Ты можешь вступить в борьбу. Для начала нужно убить Володьку.
— Да ты что, с ума сошла?
От слов Утки у меня на секунду останавливается сердце.
Ничуть. Ты должен уже знать, что умершие люди становятся частью Природы, ему не будет плохо. Но сейчасты ставишь не на ту лошадь, мальчик мой. В мире есть много других людей, которые не будут тебе запудривать голову. Я познакомлю тебя с карими. Тебе они понравятся.
— Да я ни в жизни не смогу убить Володьку, — отрицаю я.
Это говорит человек, который приказал спилить Каштан, — усмехается голос Утки.
— Нет, ну это же… ну совсем разные вещи.
Душа Дерева ничем не отличается от души Человека. Но ты убил уже раз. Теперь тебе будет легче.
— Я не смогу. Ну как, — мой голос становится плаксивым. — В последние дни и так много смертей. Володька, он ни в чём не виноват.
Даже в том, что помогает убийце твоих родителей?
— Нет, — морщусь я. — Он такой хороший. Он друг. Он…
Тебе не надо самому его убивать, — говорит Утка. — Ты должен просто поставить его в такую ситуацию. А дальше уж я завершу дело. Всё будет выглядеть как случайность. Например, как Природа это сделала с твоей мамой. Вроде бы безобидная молния, вроде бы безобидный лагерь. Тебе нужно будет только послать Володьку в то место, куда она ударит.
— Да не сработает это, — противлюсь я. Ни одна малейшая часть моей души не желает смерти Володьке. — Он почувствует любой ураган. Любую молнию.
Ту, которую пошлю я, он не почувствует.
— Это какая?
Вода в реке, в которой ты купаешься, живая. Ты всегда сможешь узнать, что она думает. Но сейчас ты сидишь в подземном источнике, мёртвая вода. Моя вода. Молния, которая послана с небес, исходит от Природы, а молния, которая заключена в розетке — мёртвая молния. Моя молния.
— Если ты можешь убить его током, то зачем тебе я? Ты можешь убить его и без меня. Да ты так всех зелёных детей можешь переубивать. Но не делаешь этого. Почему?
Я слышу противный хруст, от которого мурашки бегут по позвоночнику. Догадываюсь, что это Утка смеётся.
Она предполагает каждый мой шаг, — отвечает голос. Это, несомненно, про Природу. — Она защищает зелёных детей, как люди защищают россыпь гранёных изумрудов, рубинов, алмазов. Но если к смертельной черте зелёного подведёт человек с такими же способностями, она не прознает. Много зелёных детей, что умерли до сегодняшнего дня, попадали именно в такую ловушку. Порою свои же случайно заводили друга в тупик. Мне приходилось только нажать вовремя кнопку. Я расставляю ловушки повсюду, по мере моих возможностей. А потом парочка гуляет и один восклицает: ух ты, сходи, посмотри какие красивые цветочки. А я уже тут как тут.
И вдруг догадка посещает меня. По всему телу вскипают мурашки размером с мух. Я догадался! Вот оно передо мной!
— Так это ты, — говорю я. — Это из-за тебя зелёные дети так часто умирают, как говорил Володька?
Не буду тебе врать. Я, в отличие от Природы, веду честную игру. И отвечу что да. Это я.
— Ты бы и меня убила?
Без сомнения, — отвечает Утка. — Будучи зелёным, ты поддерживаешь Природу. А она — мой лютый враг. Но ты вовремя остановился. А если начнёшь играть за правильную команду, станешь непобедимым. Непобедимым истребителем зелёных.
— Что-то мне не верится, — щурюсь я. — Если ты уничтожаешь зелёных, ничего не мешает Природе делать то же самое.
Выкинь эти глупости из головы, — говорит Утка. — У Природы нет желания убивать свои творения специально. Ты, конечно, можешь опять попасть в какую-нибудь катастрофу, но не по её желанию, а по чистой случайности. Но поверь, я тебя огражу от этого, потому что все яхты и другие машины — дети земли. Это выгодная сделка, малыш. Невероятные способности и долгая жизнь против менее невероятных способностей и короткой жизни.
Я задумываюсь. Мозг кипит. И не столько из-за желания обладать долгой жизнью, сколько из-за жалости к Володьке. И тут Утка, эта подлая Утка произносит самые жестокие слова, которые бьют меня точно по солнечному сплетению.
К тому же ты что, не хочешь отомстить за смерть родителей?
— Хотелось бы, — сдаюсь я. — Но я бы с удовольствием врезал бы по морде самой Природе, а не Володьке.
О мама миа. — Будь у Утки глаза, она, вероятно, закатила бы их. — Неужели ты не понимаешь, что нет какого-то единого разума на этой планете. Нету мозга по имени Природа. Она — лишь совокупность элементов. Даже ты и то не один человек. В тебе живут множество разумных составляющих. Вспомни, сколько раз ты спорил с самим собой, решая делать что-то или нет. Стоит ли стянуть у Серёжки фантики или побояться? Ты думаешь сутки, двое. А почему? Потому что в тебе не одна извилина. В тебе два разума одновременно спорят. Ты — составной элемент. Твой разум и разум твоего близкого приятеля создают отдельный единый разум. Вся планета — это голова, а Природа — мозг, а вы — извилины этого мозга. Чем больше мы уничтожаем извилин, тем быстрее умирает мозг. Вспомни, что тебе рассказывали про Лес. Ты можешь слышать каждое Дерево в отдельности и весь Лес целиком. Когда в классе вы обсуждаете, кого выдвинуть на кандидатуру старосты, вы превращаетесь в один разум. Часть извилин выбирает одного человека, часть — другого, часть — третьего. А потом этот разум принимает решение. Это только вам кажется, что в классе много голосов, потому что вы находитесь внутри. Если бы вы стояли выше них, то смогли бы отдельно поговорить с Классом. И слышали бы общее мнение не гамом, а отдельной логической речью, которой мы с тобой общаемся сейчас. Кто я? Я просто Утка, разговаривающая с тобой. Но это не так. Во мне миллионы, миллиарды извилин. И сейчас они что-то решают, о чём-то спорят во всех уголках планеты. И ты сейчас слышишь их голос. Их решение. Которое я, как переводчик, упорядочиваю в логическую структуру и передаю тебе в словесной форме. Я достаточно понятно тебе объяснил алгоритм?
— Да, — отвечаю я, не переставая ощущать мурашки. Сила слов Утки сметала мозг. Они превращали всю планету в единый дышащий по алгоритмам организм.