Хотя вперемежку в этой шеренге стояли и единичные экземпляры: один из них соответствовал облику префекта, отца Хуана, рядом с ним… Виеро и все мужчины из лагеря.
Хуан протолкнул ружье в щель в борту.
— Нет, — сказала Рин. — Подожди. Посмотри на их глаза, как сверкают их глаза. Они могут быть нашими друзьями… может быть их напоили наркотиками или… — Она замолчала.
«Или хуже», — подумал Хуан.
— Возможно, что они заложники, — сказал Чен-Лy, — один верный способ узнать, кто они — застрелить одного из них. — Он встал, открыл ящик с оборудованием. — Вот тяжелый…
— Положите назад! — рявкнул Хуан. Он вытащил из щели ружье, закрыл герметично борт.
Чен-Лу сжал губы, размышляя: «Эти латиноамериканцы! Такие непрактичные. — Он положил ружье с разрывными пулями в ящик и сел. — Можно было выбрать в качестве мишени одного из менее важных людей. Зато могли бы получить важнейшую информацию. Хотя настаивать на этом сейчас бесполезно, все равно ни к чему бы не привело бы. Не сейчас…»
— Я не знаю, как вы двое, — сказала Рин, — но в нашей школе нас не учили убивать своих друзей.
— Конечно, Рин, конечно, — сказал Чен-Лу. — Но разве там наши друзья?
Она сказала: — Пока я не буду знать наверняка…
— Вот именно! — сказал Чен-Лу. — А как вы собираетесь узнать это наверняка? — Он указал на фигуры, стоящие сейчас позади них, так как течение их опять отнесло к берегу с нависающими деревьями и лозами. — Это тоже школа, Рин — те джунгли. Ты тоже должна извлечь из этого хороший урок.
«Опять двусмысленность, опять двусмысленность,» — думал он.
— Джунгли — это школа прагматизма, — сказал Чен-Лу.
— Абсолютные суждения. Спроси их о зле и добре? У джунглей один ответ: «Все, что имеет успех, хорошо.»
«Он говорит мне о том, чтобы я приступала к соблазнению синьора Джонни Мартиньо, пока бедный дурачок еще не отошел от шока, — думала она. — Довольно верно — опасность, шок или страх — каждый из этих факторов имеет свой резонанс.»
Она обратилась к себе: «Ну, а какой резонанс это оказывает на меня?»
— Если бы это были индейцы, я бы знал, почему они устроили нам этот парад, — сказал Хуан. — Но это не настоящие индейцы. Мы не можем сказать, как эти создания мыслят. Индейцы бы сделали такое шоу, чтобы запугать нас, говоря: А вы будете следующими. Но эти создания… — Он покачал головой.
В грузовике наступило молчание: давящее одиночество, усиливаемое зноем и гипнотической выставкой на береговой линии.
Чен-Лy откинулся назад и задремал. Он думал: «Пусть жара и бездействие делают свое дело.»
Хуан пристально рассматривал свои руки.
Никогда еще жизнь не загоняла его в такую ловушку, где как страх, так и бездеятельность заставляли бы его заглянуть вглубь себя. Это чувство и страшило, и привлекало его.
«Страх — это наказание сознания, вынужденного смотреть на себя, — думал Хуан. — Лучше я займусь чем-нибудь. Но чем? Ну, хотя бы, спать.»
Он боялся спать, потому что сны отравляли отдых.
«Пустота… какая же может быть награда: пустота,» — думал он.
Он чувствовал, что где-то в своем прошлом он достиг сияющей вершины, лишенный всяких осложнений. Период, когда у него не было сомнений. Действие… игра… рефлекторные движения — вот что такое была жизнь. Сейчас все это находилось там, открытое для внутреннего анализа, открытое для изучения и пересмотра.
Но он чувствовал, что где-то во внутреннем анализе может быть предельная точка, что где-то внутри его молчат воспоминания, которые могут бросить его в бездну.
Рин откинула голову на спинку сиденья, она смотрела высоко в небо. «Кто-то скоро начнет искать нас, — думала она.
— Они должны… они должны… они должны.»
«Этот ритм иллюзий долженствования, — думала она. Она глубоко вдохнула, удивляясь, где могла зародиться эта мысль. Она заставляла себя обратить внимание на небо — такое синее… синее… — пустое пространство, на котором может быть написано все, что угодно.»
Взгляд ее устремился дальше, он шел в горы, вдоль западного горизонта. Горы росли и уменьшались там, когда река несла ее по своим синим стремнинам.
«Это те вещи, о которых мы не должны думать, потому что они переполнили бы нас эмоциями, — думала она. — Эти вещи ложатся на нас ужасной ношей.» Рука ее сползла и захватила руку Хуана. Она не смотрела на него, но давление своей ответственности было больше, чем рука, держащая ее руку.
Чен-Лу увидел это движение и улыбнулся.
Хуан напряженно всматривался в проходящий мимо берег.