Он плотно зажмурил глаза, внушая себе: «Я не должен так думать, иначе я сойду с ума! О Боже! Что происходит со мной?»
Хуан физически ощущал давление тишины. Он напрягся, чтобы услышать хоть крохотные звуки — контролируемое дыхание Рин, покашливание Чен-Лy.
«Добро и зло — это противоположности, придуманные человеком. Существует только честь.» — Хуан услышал мысль, как слова, отдающиеся эхом в мозгу, и узнал эти слова. Это были слова отца… его отца, сейчас мертвого и ставшего сымитированной фигурой, чтобы посещать его, стоя на берегу реки.
«Люди бросают якорь жизни на станции между добром и злом.»
— Ты знаешь, Рин, это космическая река, — сказал Чен-Лу. — Все во вселенной течет, как эта река. Все постоянно изменяется, переходя из одной формы в другую. Диалектика. Этого не может изменить никто, и ничто не может остановить это. Все постоянно изменяется, ничто не может быть прежним дважды.
— Ой, заткнитесь, — пробормотала Рин.
— Вы, западные женщины, — сказал Чен-Лy. — Вы не понимаете диалектической реальности.
— Скажите это жукам, — сказала она.
— Как богата эта земля, — пробормотал Чен-Лу. — Как чрезвычайно богата. Имеете ли вы хоть малейшее представление о том, сколько людей моей страны она могла бы прокормить. Люди при малейшем изменении — расчистка, террасы… В Китае мы научились, заставлять такую землю кормить миллионы людей.
Рин села прямо, повернулась к заднему сиденью и уставилась на Чен-Лу. — Ну, и как же?
— Эти тупые бразильцы, они никогда не знали, как использовать эту землю. Но мой народ…
— Понятно. Ваши люди приходят сюда и показывают им, как это делается?
— Есть такая возможность, — сказал Чен-Лу и подумал про себя: «Перевари это немного, моя дорогая Рин. Когда ты узнаешь, как велика награда, ты поймешь, какую цену можно было бы заплатить.»
— Ну, а как насчет бразильцев — многих миллионов — которые ютятся в перенаселенных городах и фермерских участках Плана перезаселения, пока происходит экологическая переориентация?
— Они привыкают к их теперешним условиям.
— Они могут терпеть это, потому что надеются на что-то лучшее.
— Ах, нет, моя дорогая Рин, ты не умеешь хорошо разбираться в людях. Правительства могут манипулировать людьми, чтобы достичь чего угодно, что они сочтут необходимым.
— А как насчет насекомых? — спросила она. — Как же быть с Великим крестовым походом?
Чен-Лу пожал плечами.
— Мы жили с ними тысячи лет… прежде.
— А мутации нового вида?
— Да, создания ваших друзей пограничников — те, которых, мы, вероятно, очень вероятно, должны будем уничтожить.
— Я не уверена, что пограничники создали этих… существ там, — сказала она. — Я уверена, что Хуан не имеет с этими ничего общего.
— Ах, даже так… а кто же?
— Вероятно, те же самые люди, которые не хотят признать поражение великого Крестового похода!
Чен-Лy подавил гнев и сказал: — Я говорю тебе, что это неправда.
Она посмотрела на Хуана, так глубоко дышащего, очевидно крепко спящего. Возможно ли это? Нет!
Чен-Лу сидел, откинувшись назад, и думал: «Пусть она поразмышляет над этими вещами. Мне нужно только ее сомнение, и тогда она будет служить мне самым полезным образом, мое прекрасное маленькое орудие. А Джонни Мартиньо, какой прекрасный козел отпущения, получивший образование в Северной Америке, беспринципное орудие империалистов! Человек без стыда, который занимается любовью с одной из моих людей прямо передо мной. Его парни поверят, что такой человек способен на все!»
Тихая улыбка тронула губы Чен-Лу.
Рин, смотрящая в заднюю часть кабины, видела лишь смутно угловатые черты шефа МЭО. «Он сильный, — думала она. — А я так устала.»
Она опустила голову на колени Хуана, как ребенок, ждущий ласки, спрятала руку за его спину. Тело его горело, как в лихорадке. Ее рука на его спине нащупала выпуклый металлический предмет в куртке Хуана. Она провела пальцами по его очертаниям, узнала ружье… нет, оружие для ладони.
Рин убрала руку и села. Почему он носит оружие, которое скрывает от нас?
Хуан продолжал дышать глубоко, как в забытьи. Слова Чен-Лу кричали в уме, предупреждая его, призывая к действию. Но вмешалось опасение.
Рин пристально смотрела вниз по течению, размышляя… сомневаясь. Кабина плыла в дорожке лунного света. Холодные вспышки, как светляки танцевали в темноте леса с обеих сторон.