«Что за разговор он ведет там, пока меня нет?» — размышлял Хуан.
Он поглядел вверх, и вовремя, чтобы увидеть, что поворот реки был шире, чем ожидалось. Течение несло сейчас кабину на выступ скалы. Этот факт не прибавил Хуану настроения. «Река может изгибаться на сотню километров здесь в этом сезоне и грузовик может вращаться в пределах километра от того места, где мы сейчас,» — думал он.
Вдруг резко прозвучал голос Рин, слова ее четко были слышны во влажном воздухе: — Сукин ты сын!
Чен-Лу ответил: — В моей стране родословная не имеет большого значения, Рин.
Насос высасывал воздух с мокрыми хрипами, этот звук заглушил ответ Рин. Хуан поставил на место пластину для обследования понтона и возвратился в кабину.
Рин сидела, положив голову на сложенные руки. На шее ее была краска гнева.
Хуан поставил насос в угол возле люка посмотрел на Чен-Лу.
— В крыле была вода, — сказал Чен-Лу, голос его был ровный. — Я слышал это.
«Да, могу поспорить на что угодно, что это так, — подумал Хуан. — В чем ваша игра д-р Трэвис Ханнингтон Чен-Лy? Или это ради спортивного интереса? Вы злите людей ради своего удовольствия, или здесь кроется что-то другое?»
Хуан опустился в свое кресло.
Кабина плясала по ряби завихрений, повернулась и оказалась передней своей частью вниз по течению к столбу солнечного света, который пробился сквозь облака. В облаках медленно пробивались большие куски синего пространства.
— А вот и солнце, доброе старое солнце, — сказала Рин, — вот теперь, когда оно не нужно.
На нее нашло чувство необходимости в мужской защите, и она склонила голову на плечо Хуана. — Кажется, скоро будет жарища, — прошептала она.
— Если вы хотите побыть одни, я мог бы пойти на крыло? — съязвил Чен-Лу.
— Не обращай внимания на этого ублюдка, — сказал Рин.
«Разве я могу не обращать на него внимания? — размышлял Хуан. — Может в этом и есть ее цель — заставить меня не обращать на него внимания? Разве я могу?»
Волосы ее издавали запах мускуса, который готов был помутить разум Хуана. Он сделал глубокий вдох и потряс головой. Что происходит с этой женщиной… с этой бросающей вызов, демонической женщиной?
— У тебя ведь была масса девушек, не так ли? — спросила Рин.
Слова ее вызвали в памяти образы, которые промелькнули через мозг Хуана — карие глаза с далеким далеким лукавством: глаза, глаза, глаза… все одинаковые. И гибкие фигуры в облегающих корсажах или на белоснежных простынях… теплые в его руках.
— А есть какая-нибудь особая девушка? — спросила Рин.
А Чен-Лу удивился: «Зачем она делает это? Она что, ищет себе оправдания, причину обращаться с ним так, как я хочу, чтобы она обращалась с ним?»
— Я был очень занят, — сказал Хуан.
— Давай поспорим, что у тебя есть, — сказала она.
— Что ты имеешь в виду?
— Что там в Зеленой зоне у тебя есть девушка… спелая, как манго. Какая она?
Он пожал плечами, сдвинул ее голову, но она близко прислонилась к нему, смотря вверх на подбородок, где не росла борода. «У него индейская кровь, — думала она. — Нет бороды: индейская кровь.»
— Она красивая? — продолжала настаивать Рин.
— Многие женщины красивы, — сказал он.
— Она наверняка горяча, темпераментна и с большим бюстом, могу поспорить, — сказала она. — Ты был с ней в постели?
А Хуан думал: «Что бы это могло означать? Что мы все представители богемы?»
— Джентльмен, — сказала Рин. — Он отказался отвечать.
Она поднялась вверх, села в свой угол, злая и удивленная, почему она поступила так. Что я устраиваю себе пытку? Я что, хочу получить себе этого Хуана Мартиньо, иметь и держать? К черту все это!
— Многие семьи здесь очень строги к своим женщинам, — сказал Чен-Лy. — Как в Викторианском веке.
— Неужели вы никогда не были человечным, Трэвис? — спросила Рин. — Даже хоть на денек, другой?
— Заткнись, — рявкнул Чен-Лу, и он сел, удивившись на эту вспышку. Ведьма! Как она довела меня до этого?
«Ах-ах, — думал Хуан, — она таки достала его.»
— С чего это вы вдруг озверели, Трэвис? — спросила Рин.
Но он уже контролировал себя, и единственное, что он сказал: — У тебя острый язычок, моя дорогая. Слишком плохо, что нельзя этого сказать о твоем уме.
— Вот это уже что-то новое для вас, Трэвис, — сказала она и улыбнулась Хуану.
Но Хуан слышал выкрики в их голосах и вспоминал Виеро, падре, так торжественно говорящего: «Человек выкрикивает, если выражает протест против своей жизни, из-за одиночества и потому, что жизнь отламывается от того, что бы ни создало ее. Но независимо от того, на сколько глубоко ты ненавидишь жизнь, ты и любишь ее тоже. Она, как котелок, кипящий вместе со всем, что ты должен попробовать — но очень болезненный для пробы.»