— Я думаю, — сказал Хуан, — что опаснее открывать люк ночью, чем дрейфовать… и слушать.
— Но у нас есть еще бортовые огни, — сказал Чен-Лy. — Ну, на тот случай, если мы услышим что-то. — Даже произнося эти слова, он понимал, насколько они слабы и пусты.
Чен-Лу почувствовал, как горячий поток поднимается в венах, гнев, как серия одиночных взрывов. И все же там снаружи таилась неизвестность, обманчивая тишина, полная яркого бешеного сияния, воспоминания о котором оставались даже в кромешной темноте.
«Страх отметает прочь все притворства, — думал Чен-Лy.
— Я был бесчестен с собой.»
Это было так, как будто эта мысль неожиданно появилась из-за угла, чтобы поставить перед ним отражение в зеркале. Внезапно разбуженная ясность воспоминаний промелькнула в мозгу, пока он не почувствовал, что все его прошлое танцует и извивается, как скатывающийся рулон ткани — реальность и иллюзии одной и той же материи.
Это ощущение прошло, оставляя в сознании внутреннюю дрожь воспоминаний, чувство ужасной потери.
«У меня запоздалая реакция на укус насекомых,» — подумал он.
— Оскар Уладь был ослом с претензиями, — сказала Рин.
— Любое число жизней равноценно любому числу смертей. Храбрость не имеет с этим ничего общего.
«Даже Рин защищает меня,» — думал Чен-Лу.
Эта мысль вызвала в нем ярость.
— Вы, боящиеся бога дураки, — огрызнулся он. — Вы только и знаете повторять: «Ты во всем сущем, Бог!» Без человека не было бы бога! Бог не знал бы, существует ли он, если бы не человек! И если был когда-то бог, то эта вселенная — его ошибка!
Чен-Лу погрузился в молчание, удивляясь, что он пыхтит, как после величайшего физического напряжения.
Порыв дождя забарабанил по балдахину, как будто это был небесный ответ, а затем растворился в сером бормотании.
— Ну, хорошо, теперь послушаем атеиста, — сказала Рин.
Хуан вглядывался в темноту, откуда родился этот голос, неожиданно разозлился на нее, чувствуя стыд в ее словах. Взрыв Чен-Лу был равносилен тому, что увидеть этого человека голым и беззащитным. Мимо этого не стоило проходить, необходимо было хоть как-то прокомментировать это. Хуан чувствовал, что слова Рин служат только тому, чтобы загнать Чен-Лу в угол.
Эта мысль заставила его вспомнить одну из сцен своей жизни в Северной Америке, каникулы, которые он проводил вместе со своим одноклассником в восточном Орегоне. Он охотился на перепела вдоль линии забора, когда двое из его хозяев спустили с цепи гончих, чтобы устроить погоню за проклятым койотом. Койот увидел охотника и свернул влево, чтобы попасть в ловушку в углу изгороди.
В этом углу койот, символ трусости, разметал и разорвал двух собак в кровавые куски. Собаки бежали от него, поджав хвосты. Хуан испугался и позволил койоту убежать.
Помня эту сцену, Хуан ощутил, что отожествил ее с проблемой Чен-Лу. Что-то или кто-то загнал его в этот угол.
— Я собираюсь поспать сейчас, — сказал китаец. — Разбудите меня в полночь. И пожалуйста — не отвлекайтесь настолько, чтобы ничего вокруг не видеть.
«Ну и черт с тобой,» — подумала Рин. И она, не скрывая, потянулась через сиденье прямо в руки Хуана.
— Мы должны оставить часть наших сил ниже стремнины, — скомандовал Мозг, — в случае, если человеческие существа прорвутся через сеть, как они сделали это в прошлый раз. На этот раз они не должны ускользнуть. — И мозг добавил здесь символ страшной угрозы перенаселенного улья, чтобы привести посланцев и группы действия в величайшую степень ожесточенного внимания.
— Дайте тщательные инструкции маленьким смертоносцам, — приказал Мозг. — Если машина преодолеет сеть и пройдет быстрины целой, все три человеческих существа должны быть убиты.
Золотокрылые посланцы станцевали свое подтверждение на потолке, вылетели из пещеры в сумерки туда, где скоро будет ночь.
Эти три человеческие существа были интересны и даже информативны, думал Мозг, но сейчас этому должен быть положен конец. У нас, в конце концов, есть другие человеческие существа… и эмоции не должны заслонять логической необходимости.
Но эти мысли только вызвали вновь познанные эмоции Мозга и заставили обслуживающих насекомых засуетиться, чтобы выполнить необычные приказы своего подопечного.
Вскоре Мозг отложил в сторону проблему трех человеческих существ на реке и начал беспокоиться о судьбе имитированных созданий где-то за пределами барьера.