Теперь эти звезды. Калебанец уверял, что здесь не существует других планет… и все же здесь есть звезды. Если это только звезды. Вероятно, это только частицы светящегося газа, расположенные в том порядке, каком просила Млисс.
Чео понимал, что это будет одинокое место после того, как исчезнет другая вселенная. И никак нельзя будет избавиться от этого рисунка звезд, вечно напоминающего о Млисс.
Зато здесь будет безопасно. Никакого преследования, потому что не будет преследователей.
Он бросил взгляд назад в освещенную комнату.
Как терпеливо ждет Паленки, веки закрыты, неподвижны. Хлыст неподвижно свисает в его единственной руке. Сумасшедшее анохроническое оружие! Но оно срабатывало. Без этого дикого совпадения Млисс и ее сумасбродных желаний они никогда не обнаружили бы это оружие, никогда не нашли бы этот мир и способ изолировать его навсегда.
Он отбросил эти мысли, еще раз посмотрел на цифры глаза С. Стрелки передвинулись ближе на волосок к мистическому моменту. Вскоре они совпадут.
Не глядя на указатели, собственно вообще никуда не глядя, Чео ждал. Ночь на балконе была полна запахов, которые собирала Млисс — экзотические цветы, запахи редких форм жизни, выдыхаемые запахи бесчисленных количеств видов — много чего она понатащила сюда, чтобы украсить свое существование на ее Арке.
Арка. Такое странное название она дала этому месту. Вероятно, он бы изменил его… позднее. Креше? Нет. Это могло бы быть болезненным напоминанием.
«Почему нет других планет? — изумлялся он. — Конечно, Калебанец мог бы создать другие планеты. Но Млисс не приказывала, чтобы их создали.»
Только тончайшие линии отделяли указатели на циферблате глаза С.
Чео вернулся в комнату, позвал Паленки. Приземистая фигура черепахи зашевелилась, подошла к Чео сбоку. Создание выражало нетерпение. Паленки обожали насилие.
Неожиданно Чео почувствовал пустоту, но не было пути назад. Он положил руки на пульт — руки гуманоида. Они тоже будут напоминать ему о Млисс. Он повернул ручку. Она показалась ему странно чужой, но он подавил чувство неловкости и сожаления, сосредоточил внимание на указателях.
Они сомкнулись друг с другом, и он открыл дверь для прыжка.
— Ну! — скомандовал он.
Маккай услышал громкую команду Пан Спечи, когда вортальная труба двери для прыжка неожиданно возникла в бичболе. Отверстие открылось прямо в центре комнаты, наполнило пурпурный полумрак ярким светом. Свет шел позади двух фигур, появившихся в отверстии: Паленки и Пан Спечи, Чео.
Вортальная труба начала расти до угрожающих размеров внутри замкнутого пространства комнаты. Дикая энергия вокруг ее края разметала отряд стражников. Прежде чем они смогли прийти в себя, рука Паленки высунулась внутрь комнаты, замахнулась своим хлыстом.
Маккай задохнулся от удивления при виде дождя зеленых и золотистых искр вокруг Калебанца. Золотистые. Снова щелкнул кнут. Еще больше искр вспыхнули, упали, рассыпались в ничто.
— Держите! — закричал Маккай, когда охранники пришли в себя и двинулись в атаку. Больше он не хотел никаких неожиданностей от закрывающейся двери для прыжка. Охранники заколебались.
Еще раз Паленки взмахнул кнутом.
Искры вспыхнули, упали.
— Фанни Мэ! — позвал Маккай.
— Я отвечаю, — сказал Калебанец. Маккай почувствовал резкий подъем температуры, но эмоция при этих словах была спокойная, успокаивающая… и мощная.
Охранники тряслись от страха, внимание их металось от Маккая к пространству, где рука Паленки продолжала ужасную игру с кнутом. Каждый удар посылал дождь золотистых искр в комнату.
— Скажите мне о вашей субстанции, Фанни Мэ, — сказал Маккай.
— Моя субстанция растет, — сказал Калебанец. — Вы приносите мне энергию и добро. Я возвращаю любовь за любовь и любовь за ненависть. Вы даете мне для этого силы, Маккай.
— Разъединенность уходит! — в словах Калебанца был определенный подъем. — Я не вижу узла соединительных тканей для разъединенности! Мои товарищи вернуться в любовь.
Маккай сделал глубокий вдох. Оно работает. Но каждый новый поток слов Калебанца приносил горячий выдох из печи. Это тоже свидетельствовало об успехе. Он вытер лоб.
Кнут продолжал подниматься и падать.
— Сдавайтесь, Чео! — позвал Маккай. — Вы пропали!