Хуан стащил эмблему дезинфектора с кармана на груди, свернул ее пальцами. — Я верил в это… тогда. Мы могли создавать пчел мутантов и заполнять ими любую брешь в экологии насекомых. Это был… это был великий крестовый поход. В это я верил. Как люди в Китае, я говорил: «Только полезное должно жить!» И я делал то, что думал. Но это было несколько лет тому назад. С тех пор я стал понимать, что у нас не полное понимание складывающейся ситуации. Где-то в наших представлениях и действиях возникла ошибка.
— Ошибка была в том, что ты получил образование в Северной Америке, — сказал отец. — В этом была моя вина. Да — в этом надо винить меня. Вот где ты набрался всей этой карзонитской галиматьи. Да, для них все и так хорошо, и они отказываются присоединяться к нам в повторном экологическом расселении. Но у них нет столько миллионов ртов, которых надо кормить. А мой собственный сын!
Хуан пытался защищаться:
— Там в Красной зоне ты можешь уважать такие вещи, отец. Это трудно объяснить. Растения там выглядят здоровее. Фрукты…
— Но это же временно, — возразил отец. — Мы создадим таких пчел, которых нам надо, чтобы они отвечали любым нашим потребностям. Вредные разрушители вынимают пищу из наших ртов. Все это так просто. Они должны умереть, а их заменят существа, которые выполняют полезные для человека функции.
— Птицы умирают, отец.
— Мы охраняем птиц! У нас есть представители каждого вида в заповедных зонах. Мы уже обеспечили их новыми формами пищи…
— Некоторые растения уже исчезли из-за недостатка естественного опыления.
— Ни одно из полезных растений не исчезло.
— А что произойдет, — спросил Хуан, — если наши барьеры будут нарушаться насекомыми до того, как мы заменим популяцию хищников? Что тогда произойдет?
Старший Мартиньо помахал своим тонким пальцем перед носом сына.
— Прекрати молоть чепуху! Я не хочу ничего такого больше слышать! Ты понимаешь?
— Пожалуйста, успокойся, отец.
— Успокоится? Как я могу успокоиться, если… если? Ты прячешься здесь, как обычный преступник! Бунты в Бахии и Сантареме и…
— Отец, не надо об этом!
— Нет, надо, надо. Ты знаешь, что еще говорили мне эти фермеры в Лакуя? Они говорили мне, что пограничников видели, как они вновь заселяют Зеленую зону, чтобы продлить себе работу. Вот, что они говорили.
— Это же чепуха, отец!
— Конечно, это чепуха! Но это естественное последствие пораженческих разговоров, как раз таких, которые я услышал сегодня от тебя. И все отступления, которые мы переживали, только добавляют вес таким обвинениям.
— Отступления, отец?
— Да, я сказал отступления!
Синьор префект Мартиньо повернулся и зашагал к своему письменному столу и назад. Он снова остановился перед сыном, уперся руками в бедра.
— Ты имеешь в виду, конечно, Паратингу?
— Среди прочих.
— Твои ирмандадес были там.
— Не так долго, когда нас атаковали блохи.
— Все же, неделю назад Паратинга была Зеленой, а сейчас… — Он указал на письменный стол. — Ты видел сообщение. Она кишит насекомыми. Кишит!
— Я не могу уследить за каждым пограничником в Матто Гроссо, — сказал Хуан. — Если они…
— МЭО дает нам только шесть месяцев, чтобы вычистить все, — сказал старший Мартиньо. Он поднял руки ладонями вверх, лицо его вспыхнуло. — Шесть месяцев.
— Вот если бы ты пошел к своим друзьям в правительстве и убедил их в том, что…
— Убедить их? Идти и сказать им совершить политическое самоубийство? Мои друзья? Да знаешь ли ты, что МЭО угрожает Бразилии эмбарго — точно также, как они поступили с Северной Америкой? — Он опустил руки. — Ты можешь представить, что мне придется выслушать о пограничниках и особенно о своем собственном сыне?
Хуан так сжал эмблему распылителя, что она врезалась ему в ладонь. Неделя подобных сцен — это было больше, чем он мог вынести. Его потянуло туда, к своим людям, готовящимся к борьбе в Сьерра Дос Паресис. Отец его слишком долго занимался политикой, чтобы он мог измениться — и Хуан понял это с чувством довольно болезненным. Он взглянул на отца. Если бы вот только старик так не возбуждался — это так отражалось на его больном сердце.
— Ты волнуешься совсем без надобности, — сказал он.
— Волнуюсь, — Ноздри префекта раздувались, он наклонился над сыном. — Мы уже перешли две мертвые линии — Паратингу и Тефе. А там земля, разве ты не понимаешь? А людей на земле нет, некому возделывать ее и заставлять давать продукцию.
— Паратинга была не полным барьером, отец. Мы только расчистили…
— Да, и мы получили продолжение мертвой зоны, когда я объявил, что мой сын и знаменитый Бенито Альварес очистили Паратингу. Как ты объяснишь сейчас, что она снова наводняется насекомыми, что там снова надо делать эту работу?