Отраженьки завели хоровод у воды, а боярышня сидела, задумавшись, в сторонке.
Наконец, двойницы, очень довольные, надели на себя шарфики: отраженьке-Манюсе достался светлый, как первые берёзовые листочки, боярышне — потемнее, как листики медовой липы, а медведице — совсем тёмный, как листья дуба на исходе лета.
После этого отраженька-медведица махнула лапой в сторону от озера.
— Туда идите. Вон, чернеет в стене, видите? Это проход. Идите по нему прямо, никуда не сворачивайте — и придёте в пещеру каменного старика, хозяина этого мира. Он один может вернуть вас на землю.
— Только будьте осторожны, — предупредила вторая Манюся. — Если старик спит, подождите, пока сам проснётся. Будить его ни в коем разе нельзя, не то он так разгневается, что вместо помощи вы смерть свою найдёте.
На том и распрощались.
***
Казалось, что идти до стены — всего ничего. Но шли, шли, а тёмное пятно прохода почти не приближалось. В конце концов все трое повалились на камни и уснули.
Сколько спали — неизвестно. Но пробудились отдохнувшими — и ужасно голодными. Настасья Петровна достала из мешка пирожок и дала его Манюсе. Боярышня посмотрела жалобно. Медведица достала второй пирожок — и протянула ей.
— Спасибо… — пролепетала боярышня и смахнула слезинку с щеки.
— На здоровье, — откликнулась Настасья Петровна. И себе пирожок взяла.
Манюся вздохнула, но ничего не сказала.
***
Всё-таки добрались до стены. Из прохода тянуло сквозняком. Внутри не росли светящиеся лишайники, и мрак казался вовсе кромешным.
— Смотрите! — воскликнула боярышня. — Дерево!
Действительно, у самого входа в тёмный коридор росло ореховое деревце ростом с Манюсю. На макушке его трепетали три почти белых листочка.
Практичная медведица потрясла тонкий стволик.
— Маловато, но пару факелов можно сделать, чтобы вам двоим в потёмках ноги не переломать. Я-то и без огня всё вижу…
— Не надо! — в один голос закричали Манюся и боярышня.
— Чего вдруг? — удивилась Настасья Петровна. — Других-то деревьев здесь нет.
— Потому и не надо его ломать! — решительно сказала Манюся. — Оно такое… Отчаянное! Выросло, где ничто больше не растёт!
— Глупости! — рыкнула медведица и снова тряхнула орешину.
Три бледных листика сорвались с ветки, их подхватило сквозняком и унесло в темноту. Деревце дрогнуло и поникло — словно заплакало.
Боярышня попыталась оттолкнуть Настасью Петровну. Медведица так этому удивилась, что выпустила стволик из лап.
— У него теперь ни одного листика не осталось, — Манюся погладила дрожащую веточку, и деревце прильнуло к её руке, словно прося защиты.
— Батюшки! — воскликнула медведица. — Да оно разумное! Ох, ты уж прости меня, глупую!
Тонкий прутик вдруг похлопал по манюсиной сумке, из которой выглядывал краешек зелёного шарфа.
— Ты хочешь, чтобы я отдала его тебе? — спросила Манюся. — Но я не могу! Это для папы!
Ветки затрепетали, и в их шорохе явно прозвучало: «Лиссстья…»
— Кажется, оно просит связать для него листики, — догадалась боярышня.
Дерево кивнуло верхушкой.
— Но я не умею вязать листья, — сказала Манюся.
— Я покажу, — Настасья Петровна достала из мешка спицы.
И снова зазвучало в пещере: «Клик, клик… Цок, цок…»
Вскоре были готовы круглые лоскутки: пять светлых, как первые берёзовые листочки, пять потемнее, как листья медовой липы, и ещё пять — совсем тёмные, как листва дуба на исходе лета. Боярышня аккуратно привязала их к веткам ореха. Деревце радостно встряхнулось, и вязаные листики затрепетали, как настоящие.
Манюся грустно посмотрела на то, что осталось от подарка для папы. Она аккуратно закрыла кромку, и полосатый обрывок стал симпатичным шарфиком — но слишком коротким.
Теперь деревце ласково погладило девочку веткой, словно хотело сказать: «Не огорчайся, всё будет хорошо…»
— Ну, держитесь за меня, — проворчала Настасья Петровна. — Пора идти.
Манюся и боярышня ухватились за жёсткую шерсть, и все трое решительно направились в темноту.
***
Коридор оказался ровным. Медведица уверенно топала вперёд, увлекая за собой незрячих в темноте спутниц.
— А ведь отраженьки не сказали, как долго нам идти, — наконец подала голос боярышня. Ноги у неё подгибались от усталости.
— Верно, — согласилась Манюся. Она тоже устала и ужасно хотела спать. — Может, ещё два дня идти. Настась Петровна, давай отдохнём!