— Впереди пещера, — отозвалась медведица, — совсем близко. Наверное, в ней и живёт подземный хозяин. Давайте уж дойдём, посмотрим. А если там никого нет — тогда отдохнём.
Вскоре вошли в пещеру. Медведица походила туда-сюда, нюхая воздух и осторожно трогая камни лапой.
— Нет здесь никого, — наконец сказала она. — Видно, старик живёт дальше.
Манюся не решилась в темноте снимать с себя сумку. Она подстелила шубку, укрылась платком — и тут же засопела.
Боярышня тоже улеглась, но Настасья Петровна не дала ей уснуть — присела рядом и тихонько спросила:
— Тебя как звать-то?
— Милослава, — ответила боярышня.
— Красивое имя, — одобрила медведица. — Я вот вижу, что ты, Милослава, девица не злая. Только иной раз ведёшь себя неправильно. Ты хоть поняла, почему мы сюда попали?
— Нет, — боярышня покачала головой.
— Помнишь, ты сказала, что любишь лесника сильнее, чем Манюся? А ведь нет крепче любви, чем любовь ребёнка к родителю. Соврала ты — вот земля под тобой и расступилась.
— Но я правда очень-очень его люблю! А она…
— А она, между прочим, кинулась тебя спасать, хоть ты и заколдовала её отца.
Боярышня вскочила.
— Не колдовала я! Не колдовала! Вот чтоб мне!.. — и уже ножкой замахнула, чтобы топнуть, да опомнилась. Так и залилась слезами, стоя на одной ноге. — Матушка моя колдовству обучена. Я её попросила… Чтобы лесник…
— Так это всё-таки ты! — сказала Манюся, поднимаясь на ноги. — Ах ты, подлая! А я-то!..
— Я попрошу матушку расколдовать его, как только мы выберемся отсюда! — закричала Милослава.
Манюся не слушала её. С отчаянным воплем она кинулась на боярышню, но в темноте наткнулась на Настасью Петровну. Милослава верещала:
— Не трогай меня! Отойди! — отмахиваясь, как ей казалось, от Манюси. Потом она споткнулась — и тоже рухнула на медведицу.
— Ой-ой! — заревела Настасья Петровна. — Слезьте с меня!..
— А ну, тихо! — раздался в темноте страшный голос, и медведица увидела, как посреди пещеры шевельнулся огромный валун. — Устроили тут мышиную возню! Спать не даёте! Вот я вас…
Раздался удар, будто камнем стукнули по камню — и в тот же миг Манюся, Милослава и Настасья Петровна стали маленькими-премаленькими: девочка превратилась в серого мышонка, боярышня — в толстую белую крысу, а медведица — в бурую летучую мышь.
— Ха-ха-ха! — загрохотал голос. — Теперь повеселимся! Кис-кис! Корноухий, поди сюда!
Послышалось гулкое: «Бум-бум-бум!» Кто-то очень тяжёлый бежал на зов со всех ног.
Мыши, в отличие от людей, видели в темноте. Застыв от ужаса, мышонок и крыса смотрели, как приближается к ним ужасный каменный кот. У него было одно ухо, а глаза светились, словно две луны.
— Бегите!!! — пронзительно заверещала летучая мышь и заметалась перед кошачьей мордой.
Кот на мгновение остановился, опешив от такого нахальства. Этого хватило, чтобы мышонок с крысой опомнились и бросились наутёк.
Они выскочили в коридор и что было сил побежали, петляя между огромными камнями, которые раньше казались им крошечными камешками. «Бум! Бум!» — гремели за спиной шаги каменного кота. «Ха! Ха!» — доносился хохот подземного хозяина.
На спине у мышонка болталась сумочка. Она сползала и мешала бежать. Толстая крыса переваливалась с боку на бок, перебирая лапами всё медленнее. Кот давно бы их настиг, если б не летучая мышь, которая вилась у него перед глазами.
Впереди показался выход в большую пещеру. Орех с вязаными листьями замахал ветвями: «Сссюда! Ссскорей!» Но тут кот зацепил летучую мышь каменными когтями и отшвырнул её прочь. Мышь ударилась о стену и сползла на пол бурым лоскутом.
Белая крыса тем временем уже вскарабкалась на дерево.
Кот в два прыжка настиг мышонка, который замер у корней ореха, не в силах забраться наверх. Чудовищная пасть раскрылась, мышонок закрыл глаза… И в этот миг сверху спрыгнула крыса. Она отпихнула мышонка — и каменные зубы сомкнулись на белой шубке.
Тут орех вскинул ветки и обрушил их на голову кота. Разгневанное деревце отчаянно хлестало каменного зверя, грозя выбить глаза, не замечая, что прутики и вязаные листья летят во все стороны. И любимец подземного хозяина не выдержал — он взвыл, бросил добычу и пустился наутёк.
***
Белая крыса лежала неподвижно, только усы чуть заметно подёргивались. Мышонок прижался к её боку, пытаясь согреть. Приковыляла летучая мышь, волоча перебитое крыло. Она вздохнула и тоже улеглась рядом.
На потрёпанном орехе опять осталось всего три листика. Он склонился перед мышами — верхние ветки легли на камни — и прошелестел: «Держитесссь!..»