Летучая мышь и мышонок кое-как подтащили крысу к дереву, но она не могла держаться сама. Тогда мышонок вцепился коготками в белую шкурку, а летучая мышь здоровым крылом, как полотном, примотала всех троих к самой верхней веточке между последними листиками.
Деревце плавно выпрямилось — и вдруг стало расти. Тонкий стволик тянулся вверх, раздавался вширь, обрастал новыми ветками. Летучая мышь только глазами хлопала. Мышонок выглянул из-под крыла и завертел головой. Каменистая равнина и озеро остались далеко внизу, стал виден свод пещеры. Там, наверху, слабо светилась прореха, в которую провалились боярышня, Манюся и Настасья Петровна.
***
В лесу было тихо и сумрачно. Лесник сидел у провала, держа в руках пёстренькую манюсину варежку. Он недоумённо переводил взгляд с неё на спящего медведя, укрытого вязаным покрывалом.
Вдруг из трещины взметнулась ветка с тремя зелёными листочками. Под листьями темнел какой-то шарик. Лесник выронил варежку, протянул руки — и ему в ладони упали три зверька: летучая мышь с повреждённым крылом, чуть живая белая крыса и серый мышонок с крошечной сумочкой на спине. Мышонок сел на задние лапки и запищал.
Леснику послышалось: «Папа!..» Он положил белую крысу на манюсину рукавичку, летучую мышь пристроил на спящем медведе, а мышонка погладил пальцем и хотел спрятать в карман…
Между тем летучая мышь упорно ползла по медведю и добралась-таки до головы. Она обняла медвежью морду крылом и тихонько заскрипела, словно заплакала. И медведь проснулся. Скосив глаза к носу, он некоторое время рассматривал висящую на нём зверюшку, а потом вдруг сказал хриплым басом:
— Настасьюшка! Что ж такое с тобой приключилось?
Он осторожно взял бурую летунью лапами и лизнул её мордочку. В тот же миг летучая мышь превратилась в медведицу, живую и здоровую. Медведица с рыком: «Кузьма!..» кинулась обнимать медведя.
— Вон как!.. — ахнул лесник, потёр подбородок, покрытый трёхдневной щетиной, и задумчиво посмотрел на мышонка, который по-прежнему сидел на его ладони.
— Да! Да!.. — запищал мышонок, подпрыгивая.
Тогда человек осторожно поцеловал его прямо в розовый нос — и едва не упал, когда вместо мышонка в руках у него оказалась собственная дочка.
— Папа, новый год уже наступил? — спросила Манюся.
Тот молча кивнул, утратив от изумления дар речи.
Девочка выхватила из сумки зелёный полосатый шарф — но вдруг, словно вспомнила что-то, оглянулась по сторонам и сказала отцу:
— Поставь меня.
Очутившись на земле, она склонилась над крысой. Та лежала, как мёртвая, но дыхание ещё чуть заметно приподнимало помятый бок.
— Поцелуй её тоже! — попросила Манюся.
— А кто это? — спросил отец.
— Увидишь, — вздохнула девочка.
Лесник не стал брать крысу в руки, он встал на колени, наклонился и на миг прикоснулся губами к белой шерсти.
— Милослава… — выдохнул он в следующую секунду.
Боярышня села и отвернулась, закрыв лицо руками.
— Не смотри на меня, — всхлипнула она. — Я такая растрёпанная!..
Лесник обнял невесту, а Манюся вдруг накинула на них свой шарф и уже хотела завязать, но Милослава крикнула:
— Стой!
Она притянула девочку к себе, и та оказалась между отцом и боярышней.
— А теперь, Настасья Петровна, завяжи шарфик, — попросила девушка. Только, смотри, не удуши нас, он же совсем короткий!
Медведица засмеялась и аккуратно стянула концы шарфика, охватив зеленым кольцом всех троих.
На светло-зелёную полоску опустилась большая пушистая снежинка — пошёл снег. Первый снег нового года.