Но и это не все. Логично провести упрощение и дальше. Зачем нужна навеска непременно в 15 граммов! А если в 1 грамм? Ведь тогда в аппарат можно заложить сразу несколько навесок и одновременно обезжирить их. Какой выигрыш во времени! Вместо двух десятков анализов в день — 500, 600. Вместо 3 тысяч в год — до 70 тысяч и больше. Где ты, дорогой Василий Степанович, найдешь столько образцов и нужно ли тебе столько?!
Не будем описывать той радости, которую доставил Сергей Владимирович своему другу, когда при нем демонстрировал новый метод. Недоверчивость, усмешка, удивление, наконец, нескрываемый восторг поочередно сменялись на лице Пустовойта. Он требовал еще и еще повторить опыт. Рушковский повторял за считанные минуты. С такой же точностью. Ну, что еще нужно селекционеру!
Заканчивая рассказ об этом открытии, сделанном под непрекращавшимся давлением обстоятельств, отметим, что метод Рушковского очень быстро был принят во всех биохимических лабораториях нашей страны, а затем завоевал признание и за рубежом.
Дела на «Круглике» сложились таким образом, что селекция подсолнечника стала главенствующей.
Но Пустовойт все-таки успел закончить работу с новым сортом яровой пшеницы «гордеиформе-27», которую Теперь уже районировали на юге, и продолжал совершенствовать гибриды озимой пшеницы под тремя цифровыми названиями.
Профессор Носатовский сказал ему как-то:
— Уж не взять ли их у вас, да не передать ли в другие руки?
— С удовольствием, Антон Иванович, — сразу согласился Пустовойт. — Признаюсь честно, я не могу уделять им много времени. А номера перспективные.
Вскоре гибриды колосовых хлебов, как говорится, с согласия сторон были переданы на соседнюю селекционную станцию, где как раз начал работать молодой специалист по колосовым культурам Павел Пантелеймонович Лукьяненко…
С фотографий того времени из-под светлых, выгоревших бровей на нас смотрят острые, пытливые глаза. Лицо Пустовойта немного удлинилось, щеки впали, и в твердо сжатых губах появилось что-то непререкаемое, волевое. С годами выражение глубокой, фанатической целеустремленности, какого-то едва сдерживаемого напряжения воли у Пустовойта обрисовывался все более отчетливо. Но эта аскетическая внешность была обманчива. Пустовойт по-прежнему увлекался спортом, очень любил турник, постоянно тренировался с гирями, но более всего его привлекала верховая езда. В казачьем крае, где умение держаться в седле ценилось превыше всего, Василий Степанович Пустовойт был высокопочитаем знатоками конного спорта.
Деятельность селекционера Пустовойта очень помогала педагогической деятельности доцента, а затем и профессора Пустовойта. Сорокалетний руководитель кафедры селекции и генетики читает лекции с подкупающей логикой, все время ссылается на факты и цифры, которые по-прежнему считает фундаментом для любой научной теории.
На лекциях Пустовойт сдержан, немногословен и терпелив. Его трудно вывести из равновесия. В споре, если перед ним просто наивно-заблуждающийся человек, Пустовойт предпочитает оперировать только фактами. Логика убеждения у него безупречна. С людьми упрямыми он тоже упрям и вежливо-насмешлив, а иногда и язвителен. Любимая тема для отвлеченного разговора — это способность человека проникать в тайны природы, которым, по его словам, несть конца. Говоря об этом, он становился философски-задумчивым и был не прочь пофантазировать.
В научной аудитории, на собраниях ученых нередко возникал спор о путях селекции. Пустовойт — человек дела — отстаивал селекцию, направленную на улучшение в растениях тех качеств, за которые люди ценят культуру: вес зерна и количество белка в злаках, масличность в подсолнечнике и льне, сахар в свекле и винограде, вес и вкус овощей и фруктов. Противники его, не отрицая этого главного, полагали, что селекция, улучшая только одну сторону растения, может привести к непредвиденным последствиям. Они приводили примеры, когда растение с высокой отдачей урожая вдруг теряет стойкость к болезням, делается изнеженным и уязвимым. Пустовойт с этим не соглашался. Он опирался на собственный опыт: ведь повышение масличности подсолнечника не ухудшило, скажем, «молевыносливости» и стойкости некоторых его сортов к заразихе.
— А как же быть с утверждениями Успенского? — не унимались его оппоненты.
Пустовойту известна мысль этого ученого, высказанная им в работе под многообещающим названием «Десять заповедей для селекционеров». Там, в частности, сказано о подсолнечнике:
«Наследуется масличность хорошо. В селекционной работе это необходимо, конечно, учитывать. Однако такой учет должен иметь лишь значение контроля, направленного к тому, чтобы удержать масличность на определенном уровне, а не повышать ее во что бы то ни стало до возможных пределов. Односторонняя селекция на масличность может привести к патологическим формам и понижению сбора масла с единицы площади».
— Повышать, непременно повышать! — говорил Пустовойт, и лицо его выражало непреклонность. — Кстати, где этот пресловутый предел масличности? Давно ли мы считали пределом для подсолнечника 28–30 процентов Ясира? Теперь мы имеем сорта с масличностью в 35 процентов. И не выродилась от этого культура! Напротив… В организме все связано, и дело селекционера изменять не саму взаимосвязь, а тащить всю эту густую сеть с опознанными признаками выше, дальше на берег!
При опылении сорта А-41 заранее подобранными сортами селекционер вскоре выделил еще две линии, которые спустя три года стали известны как сорта «круглик-1846» и «круглик-1975» с содержанием масла в 36 процентов, с более высокой урожайностью и вегетационным периодом чуть больше 100 дней. Словом, близкие к раннеспелым, что особенно важно.
В эти годы на селекционном поле стали широко применять новые методы гибридизации.
Прежде всего это принудительное опыление отобранных корзинок пыльцой с заранее намеченных форм, иногда с одной формы, иногда смесью пыльцы от нескольких семей (корзинок).
Искусство заключалось в том, как отобрать, что отобрать и почему именно эти семьи, а не другие из тысячи тысяч многих. Огромную роль играло здесь опять же знание масличности образцов. Если семянки из новой семьи по маслу были плохи, с ними уже работу не вели. Учитывалась только повышенная масличность — хоть на десятую долю процента, но повышенная. А затем все другое — урожайность, поведение на сильно зараженной почве, куда специально высевали заразиху, скороспелость, отзывчивость к удобрениям. К испытанию допускали теперь тысячи образцов; в этом море нетрудно было и заблудиться. Мария Николаевна и другие лаборантки вели самый строгий учет коллекционного материала, хранили его, помогали селекционеру отбирать нужные для скрещивания формы.
Однажды закрутившись, маховик селекции цеплялся за новые и новые колеса — приводил в движение и их, а они уже цеплялись опять за новые…
Пустовойт записывает:
«Селекция — это искусство. Однако чем глубже мы познаем природу растения, тем заметнее селекция из искусства превращается в сложную науку».
Эта мысль оформилась у него в те дни, когда заразиха вдруг расцветила фиолетовыми цветами даже святая святых на «Круглике» — селекционные участки.
Почва нигде и никогда не свободна от семян растения-паразита, но чаще всего вредоносность заразихи настолько незначительна, что на нее можно не обращать внимания. Однако выпадают годы с каким-то очень удачным для этих семян сочетанием условий: они прорастают вдруг в массовом количестве и захватывают корни подсолнечника на больших площадях. Пораженные растения на гибридных участках уже не годятся для учета, их выбрасывают, опыт приходится снимать. И это после того, как уже 20 лет идет отбор устойчивых против заразихи растений! Не означает ли это, что отбор по отношению к заразихе не действует?..
Пустовойт выделяет специальную теплицу, заражает почву семенами паразита и высаживает в теплице все свои перспективные образцы. Потери велики, выбраковка идет жестокая, все выносливые экземпляры предназначаются для размножения, с ними проводят дальнейшие скрещивания, и новые гибриды снова попадают в эту страшную теплицу, своего рода чистилище. Постепенно угроза отступает, все больше новых форм выигрывают сражение с присосками паразита. И только изуродованные, в шрамах, корни свидетельствуют о подземной схватке.