С этим можно было бы смириться, но наступил тот страшный год, когда солнце светило особенно ярко и жестоко. Только что поднявшиеся всходы пшеницы и ячменя быстро пожелтели. Колос был пуст и сух. Что же оставалось делать? Продать что-нибудь из вещей и купить жмых? Жмых варили и ели…
У Саидходжи было несколько братишек. Однажды, проплутав по городу целый день, Саидходжа разыскал кого-то из своих прежних друзей и принес домой кулек муки. Мать обрадовалась: можно было для малышей испечь лепешки. Саидходжа опять весь день провел в своей хибарке за ткацким станком, там и лег спать, а утром в руках у мальчишек снова увидел жмых.
— Почему ты не испекла лепешки? — спросил Саидходжа у матери. — Я пока еще не умер. А раз не умер — значит, будет и мука.
Мать молча отвернулась, скрывая слезы.
К вечеру Саидходжа опять принес муки, а на следующий день лепешек опять не было. Что случилось с матерью? Она всегда была такая добрая, очень любила детей, зачем ей мука?
«Здесь что-то не так», — подумал Саидходжа. Он позвал малышей, и они ему рассказали, что, когда днем Саидходжа работает за ткацким станком, приходит бай и уносит муку. Он побежал к матери, и она действительно подтвердила: два раза приходил бай и уносил муку. Он сказал, что Саидходжа ворует эту муку у него на мельнице.
— Разве это не так, сынок?
Ничего не ответив, Саидходжа, схватив нож, хотел бежать к баю.
— Убью вора! — кричал он. — Мне эту муку дали друзья!
Мать принялась причитать, но удержать сына не смогла.
Неизвестно, чем бы все кончилось, но в кибитку вошли Абдулло Рахимбаев и Шарифджон Раджабов и мгновенно усмирили Саидходжу.
Абдулло Рахимбаев состоял с Урунходжой в дальнем родстве. Правда, отец с сыном никогда не бывали у Рахимбаева, и он к ним пожаловал впервые.
А уж кто такой Рахимбаев, знали все. Бедняки говорили: «Человек новой власти, человек Ленина». Когда Рахимбаев выступал на митингах, всегда заполнялась вся площадь и люди слушали, стараясь не пропустить ни одного слова.
И этот человек вдруг пришел к ним, своим родственникам, да еще прихватил с собой Шарифджона Раджабова.
Саидходжа и его отец терялись в догадках: что бы это могло значить?
В 1922 году член Среднеазиатского Политбюро ЦК РКП (б), председатель ЦИК Туркестанской республики Абдулло Рахимбаев приехал в Ходжент. Шарифджон Раджабов — начальник политотдела Ходжентского уезда — был его другом, и неудивительно, что они почти всегда были неразлучны. Вместе они боролись против врагов Советской власти, организовывали работу новых административных органов.
Шарифджон Раджабов любил слушать Рахимбаева, который был старше, опытней его, встречался с Лениным.
— Вы знаете сына Урунходжи — пахтакаши Саидходжу?
— Разное говорят о нем, — уклончиво ответил Раджабов. — Но лично я с ним незнаком.
— Судя по тому, что о нем говорят, — это незаурядная личность. Сын бедного человека, неграмотный, он совсем не разбирается в политике и в наше тревожное время, наверное, сам не знает, в какую сторону податься. Возможно, завтра он будет с басмачами. Но если мы с ним поработаем, он будет очень нужным человеком для революции. Вот таких людей, как Саидходжа, нам нужно привлекать на свою сторону. Я понимаю, что очень трудно, но что поделаешь, если аллах ничего готового нам не дает…
Он засмеялся своей шутке. Раджабов оставался серьезным.
— Скользкий он человек, Саидходжа, — покачал головой Раджабов. — Вдруг вместо пользы он принесет нашему делу вред?
— Не думаю, — возразил Рахимбаев.
…Когда человек бежит из родных мест, он мысленно еще дома, и, весьма вероятно, у родника в Бедаге Саидходжа мог вспомнить, кто заставил его бежать.
Он нанялся к Юлдаш-саркору, который обрабатывал землю бая Мирзобарата. Юлдаш был прирожденным хлопкоробом, как бывают прирожденные плотники, — люди, которые не только в совершенстве знают свою профессию, но и любят ее, гордятся ею.
Юлдаш-саркор понимал язык земли, солнца и воды. Таким он хотел сделать и Саидходжу. Но, проработав день-другой, его ученик стал ненадолго исчезать. Юлдаш был возмущен. Он пошел к баю. Но бай улыбнулся в ответ и кивнул головой: мол, иди, Юлдаш-саркор, я все понял. На самом деле бай понимал, что работает Саидходжа в поле или не работает, все равно приносит пользу, потому что другие его боятся.
Прошло некоторое время, и к баю снова пришел Юлдаш-саркор» На этот раз он жаловался на недостаток воды. Да, «на поле в эту пору хлопку воды нужно было больше. А где ее взять? Прежде чем попасть на землю бая Мирзобарата, арык сворачивал на поля других баев. Водой пользовались по очереди. Но тот, кто был сильнее, богаче, тот, конечно, имел воды больше и иногда на ночь перегораживал арык, забирая всю воду себе. Что скажешь такому человеку?
Правда, такого в тот год еще не случалось, но воды было мало, и Юлдаш-саркор сказал баю, что неплохо было бы Саидходже помериться с кем-нибудь силой и проследить, правильно ли распределяют воду из арыка, не ворует ли кто-нибудь ее.
Саидходжа увидел, что воровал воду Муллошариф, или, как его называли, Шариф-гафс (толстый). Во дворе Шариф-гафса был большой пруд. Он по ночам наполнял его водой, а днем лежал в этом пруду до самого вечера.
Когда подошла очередь поливать землю Мирзобарата, Саидходжа сразу же поссорился с Муллошарифом. Бай пустил воду на свою землю. Саидходжа подошел к нему и сказал, что очередь бая Мирзобарата. Но Шариф-гафс не захотел его слушать. Разговор состоялся на берегу пруда. Бай сидел в пруду, блаженно отфыркиваясь.
Саидходжа не уходил. Муллошариф поднялся и хотел ударить Саидходжу. Но тот сильно толкнул бая, и Муллошариф скрылся под водой.
Это было неслыханное оскорбление.
Вынырнув, Шариф-гафс поднял крик. Прибежали слуги? но Саидходжи и след простыл.
В тот же день люди бая Муллошарифа пришли за Саядходжой, чтобы забрать его, избить, но тот был далеко от дома. Он сидел у родника Бедаг, не зная, как поступить дальше.
За своего слугу заступился бай Мирзобарат. Об этом день спустя сообщил» Саидходже. Он вернулся в кишлак, но в тот же день поссорился с мулло Бободжаном снова из-за воды, избил его и опять ушел в горы.
Делать нечего, пришлось смириться с нравом опасного батрака бая Мирзобарата. Опасались Саидходжи многие, и поэтому некто не осмеливался задерживать воду на поля бая Мирзобарата.
Сейчас у нас могут спросить: почему же Саидходжа не давал воду простым крестьянам, почему заботился только о своем бае?
Дело простое: все земли были у баев, а дехкане работали на байских землях. Вот и все.
И не один Саидходжа думал в то время о том, почему так получается, почему все земли у баев? Об этом можно было, не стесняясь, говорить вслух — ведь шел уже третий год Советской власти. Об этом говорили и его отец, и многие издольщики, работающие на земле Мирзобарата.
Во всяком случае, природа была устроена не так, чтобы одни земли были затоплены водой, а другие страдали из-за жажды. Дехкане требовали отнять землю у баев. Но требовать, одно дело, а добиться — совсем другое. Баи были еще очень сильны, хотя время их уже- подходило к концу.
Однажды ночью Саидходжа сидел у арыка Румон неподалеку от мельницы и пил чай. Подошел мельник, пожаловался, что люди стали редко привозить пшеницу.
В этот момент вдалеке послышался конский топот, и вскоре неизвестный подскакал к мельнице. Всадник сообщил, что Саидходжу срочно вызывает чайханщик Нурали. Если тебя вызывает чайханщик Нурали, да еще ночью, то медлить не приходится. Саидходжа вскочил на коня, и вскоре Нурали встречал его в своей чайхане.
Нет, сразу ни о чем серьезном говорить не полагалось.
— Как ваше здоровье, Саидходжа? Как здоровье ваших родителей, ваших братьев?
Нурали, как всегда, был в черном халате, подпоясанном красным платком — румолом. Он ходил так зимой и летом.