В Царское Село (тогда оно уже называлось Детским, а теперь — город Пушкин) Вавилов несколько раз возил и Зайцева. Гавриил Семенович описывал жене станцию, расположившуюся в бывшем имении великого князя Бориса Владимировича, и заключил:
«Вся обстановка очень располагает к хорошей работе, а перед этим ведь здесь, кроме пьянства и разврата, ничего не было. В княжеской библиотеке (где сохранился и бильярд с ободранным сукном) воцарилась вавиловская библиотека на смену бесшабашного и непристойного собрания и книг и людей прежнего царского времени».
Однажды сотрудники отдела устроили в Детском Селе вечеринку, которая затянулась до утра. Вавилов дважды провозглашал тост «за приезжих туркестанцев», и Зайцеву пришлось говорить ответное слово. «Н. И., по-видимому, очень доволен, что я приехал, — писал в связи с этим Гавриил Семенович, — и очень ко мне предупредителен».
Вавилов уговорил Зайцева сделать несколько докладов и принял к публикации ряд его статей. В первую очередь отправил в типографию работу о гибриде между упландом и азиатской гузой, заказав к ней резюме на английском языке. К давней работе Зайцева о конусах цветения тоже велел сделать подробное английское резюме, «чтобы прочитал Воллс».
Статьи Г. С. Зайцева, увидевшие, наконец, свет в 1923–1924 годах, показали, что в Советской стране работает самый крупный в мире специалист по хлопчатнику.
Н. И. Вавилов ввел Зайцева в штат Института прикладной ботаники в качестве ученого специалиста по хлопководству. Весь семенной материал по хлопчатнику и другим южным культурам, поступавший в институт со всех концов света, переправлялся Зайцеву. Вавилов, хотя сам и не работал с хлопчатником, никогда не упускал его из виду; в своих экспедициях раздобывал редкие сорта (иногда одну-две коробочки). На вопрос о том, в чем конкретно выражалась его личная помощь Г. С. Зайцеву, Лидия Владимировна отвечала: «Вавилов с риском для жизни по всему свету добывал семена хлопчатника».
Глава девятая
Текстильная промышленность России развивалась первоначально за счет сырья, ввозившегося из Америки.
Только гражданская война в Соединенных Штатах, из-за которой в шестидесятые годы прошлого века резко сократился экспорт хлопчатника, заставила русских промышленников обратить внимание на Туркестан.
Туркестанский хлопок был много хуже и дороже американского. Переправлялся он через пустыни караванами верблюдов. За много месяцев пути тюки с волокном, изодранные верблюжьей колючкой, не раз мокли под дождем и валялись в пыли. Волокно прело, загрязнялось, сваливалось. Значительная часть его становилась совершенно непригодной для пряжи. Впрочем, и в тех случаях, когда партия хлопка доставлялась неиспорченной, пряжа из него получалась самого низкого качества, потому что дехкане не знали других форм хлопчатника, кроме азиатской гузы. Волокно у этих форм было грубое и слишком короткое. А добывалось оно очень тяжелым трудом.
Коробочки у гузы раскрывались неполностью, вата от них отделялась плохо, поэтому дехкане при уборке снимали с кустов всю коробочку, а вату потом вырывали особо. Работа была тяжелая и малопроизводительная. Семья дехканина едва управлялась с нею к началу земледельческого сезона следующего года.
После присоединения Туркестана к России возникла идея заменить гузу лучшими, более культурными формами хлопчатника. В первую очередь обратили внимание на Египет. Египетский хлопчатник давал самое лучшее волокно — тонкое, длинное и извитое. Из такого волокна получалась прочная шелковистая пряжа.
Большие партии семян египетского хлопчатника были закуплены и розданы населению. Казалось, для хлопкоробов Туркестана наступает пора процветания.
Но эксперимент полностью провалился.
Египетский хлопчатник был слишком капризным и изнеженным. В большинстве районов Туркестана он вообще не вызревал. А в самых теплых, южных районах давал- совершенно ничтожный урожай и, несмотря на высокое качество волокна, не мог конкурировать с местными формами.
И только в конце восьмидесятых годов гузу начал теснить упланд. Во многом уступая египетскому хлопчатнику, американский упланд имел перед ним одно бесспорное преимущество: был менее прихотлив. Упланд далеко опережал гузу по урожайности и качеству волокна и был не столь трудоемок в уборке. Помнившие неудавшуюся авантюру с египетскими сортами, дехкане опасливо относились к новому начинанию. И все же упланд вытеснил гузу почти повсеместно.
К этому времени была закончена железная дорога на Красноводск, позволившая вывозить хлопок через Каспийское море, а затем вошла в строй и прямая железнодорожная магистраль Москва — Ташкент. Правительство ввело пошлину на импортный хлопок и в последующие годы несколько раз ее увеличивало. Туркестанский хлопчатник стал конкурентоспособным; дехкане отводили под него все большие площади, в Туркестане стала развиваться промышленность по очистке сырца.
К началу мировой войны текстильную промышленность России на 70 процентов обеспечивал отечественный хлопок. Так за каких-нибудь 30 лет отсталое натуральное хозяйство огромного Туркестанского края превратилось в товарное, во много раз более производительное. И важнейшую роль в этом процессе сыграла замена гузы упландом.
Планируя в 1922 году значительно расширить посевы хлопчатника, Главный хлопковый комитет закупил в Соединенных Штатах большую партию семян упланда шести лучших сортов американской селекции.
Зайцев высеял образцы этих сортов на сортоиспытательном участке станции, с тем чтобы сравнить их между собой, а также со своими сортами.
В статье о результатах этого испытания Гавриил Семенович привел несколько таблиц, в которых расположил испытывавшиеся сорта в порядке убывания их достоинств. При этом во всех таблицах (каждая из них отражала какое-нибудь одно свойство растений — урожайность, скороспелость, процент выхода волокна, крупность коробочки) американские сорта оказались в нижней половине.
«Мы очень привыкли, — пояснял этот результат Зайцев, — особенно ценить и даже переоценивать все то, что носит печать иностранного, и очень пренебрежительно относимся к тому, что делается нами самими. Слепое преклонение перед иностранщиной, в частности перед американским хлопководством, ведет, между прочим, к полному игнорированию тех местных требований, которые предъявляют к сортам, — тех требований, которые обусловливаются особыми климатическими условиями, значительно отличающими Туркестан от Америки. Ставящуюся этими местными требованиями задачу может разрешить, конечно, не американец, а туркестанский селекционер».
Руководители Главного хлопкового комитета понимали, какую важную роль для возрождения хлопководства должна сыграть селекционная станция. Приняв ее под свое крыло, Хлопковый комитет отпустил на ее содержание и расширение немалые по тем временам средства.
Уже в 1923 году Зайцев смог построить лабораторию. Затем был возведен амбар, несколько домов для жилья, школа. Еще позднее приступили к строительству оранжереи.
Понимая, сколь разнообразны условия Средней Азии, Зайцев стал основывать филиалы станции в разных ее районах.
Отделения появились в Байрам-Али, в Хорезме, в Ферганской долине. В других местах Гавриил Семенович открыл сортоиспытательные пункты.
Для обеспечения хозяйств сортовыми семенами Зайцев добился организации элитных семеноводческих совхозов.
В 1922 году на сельскохозяйственном факультете Среднеазиатского государственного университета был основан кабинет хлопководства. Возглавил этот кабинет Г. С. Зайцев.
Гавриила Семеновича и раньше нередко приглашали прочитать лекцию в той или иной аудитории. Однажды в 1919 году ему пришлось вести занятия на курсах учителей. Там и услышал впервые Зайцева Александр Иванович Белов, красноармеец, работавший учителем в политотделе армии.
Поступив после демобилизации в университет, он решил посвятить себя хлопчатнику.