— А океан отчего чудится?
— Оттого, что шар твой от воды пылает. Ото льда, от дождей, от родников. Там-то, у рек, у морей тебе самое раздолье. И дрёма твоя не дурная, это тебя с непривычки в дурман уносит. А как пообвыкнешь, попроще станет. Колдовство ведь не бабочка, силы требует.
— А как же синий шар с каменной пылью связан? — подозревая, что не понравится ей ответ, шёпотом спросила Хедвика.
— А как сама думаешь? — повторил Грегор, но на этот раз мысли у неё были такие, что и вслух говорить не хотелось. Но молчание в Грозогорье — дело редкое да недолгое. Минуты не прошло, как застучали в дверь — рассыпчато, словно рил танцуя, что бисер по серебру.
— Открывай, — с облегчением рассмеялся хозяин. — Прости уж, по солнцу не до разговоров, круглый день гости да хлопоты. Позже договорим. Открывай, открывай, этому можно.
— Мясоед явился? — бросила Хедвика, вставая из-за стола. За дымным стеклом двери чернел в золотом зареве силуэт гостя: капюшон, плащ, за спиною — лютня…
— Уж не властитель воров снова пожаловал?
— Нет, не он. Сумеречные воры все похожи, но Файф нынче ночью далеко. Впускай гостя, не след ему у моих дверей задерживаться подолгу. Площадь Искр таких не жалует, хоть ими и кормится. Ну, открывай!
Хедвика подвинула засов, но тот не подался. Потянула сильнее — массивная щеколда не сдвинулась ни на йоту. Сумеречный вор за стеклом нетерпеливо дёрнул головой.
— Чего копаешься? Скоро стража пойдёт!
Грегор досадливо вскочил, едва не поскользнулся и схватился за скатерть, чтоб удержаться на ногах. Скатерть съехала со стола, следом кувшин с остатками молока раскололся на черепки, миндаль посыпался на полотняную циновку, а стакан воды, которой мастер запивал варёный рис, упал и подкатился к самым ногам Хедвики, окатив её туфли и забрызгав подол.
Мгновенной вспышкой мелькнул давешний океан в окаёме гор, Грегор хрипло крикнул: «Ну!», она со всей силы дёрнула на себя засов, покачнулась, отскочила, но дверь наконец распахнулась. В следующий миг в дом стремительно вошёл гость в тёмном плаще, и дверь захлопнулась по мановению его руки.
«Ещё один маг», — подумала Хедвика, поднимаясь с пола.
— Здравствуй, мастер, — поприветствовал гость Грегора и, обернувшись, с любопытством подал руку Хедвике. — И тебе здравствуй, любительница долгих встреч.
Он с немым вопросом поглядел на Грегора, и тот, кряхтя и собирая с полу миндаль, ответил:
— Подмастерье моя. Не спрашивай, не спрашивай, как, и на шар её так не гляди, рот не разевай, и без тебя уж охотнички нашлись. Садись давай, ешь, для тебя жарили.
Без долгих разговоров гость уселся за стол и принялся за еду.
«Ну и порядки», — усмехнулась про себя Хедвика, стряхивая с платья крошки и пыль. Она села против мастера, рядом с гостем, и принялась за остатки уцелевших на столе вяленых груш. Странная это была трапеза: более необычной компании она и придумать бы не смогла. Сидели за столом молча, среди рассыпанных абрикосов, в переглядки играя; за окном уходило за дальние крыши солнце, и звенели уже по площади железные шаги вечернего караула.
Покончив с мясом, гость положил на колени футляр с лютней, а Грегор одним движением стянул со стола скатерть со всем добром и, увязав в узел, положил у буфета. Тёмный футляр лёг на стол, гость щёлкнул блеснувшей застёжкой и откинул крышку.
Хедвика ахнула, и плеснуло на неё пеной, синевой и глубью.
— Но-но, потише, прикрой, прикрой! — воскликнул Грегор и сам захлопнул футляр. — Давай-ка ты, лоза-дереза, пока в мастерскую пойдёшь да плату гостю приготовишь. Отсчитай ему триста серебряных или три слитка серебром найди. Уж всяко приметила, где у меня серебро хранится. А про остальное пока и не думай!
Хедвика, у которой голова закружилась от нахлынувшей синевы, послушно вышла из-за стола и у самой двери услыхала:
— Зачем такую красоту отсылаешь?
— Уж больно впечатлительна девка. Книга моя на неё откликнулась, чуть не уволокла. А шаров она и вовсе в жизни не видала, в руках не держала. Постепенно, постепенно к этому приучать надо. А у тебя тут аж четыре за раз!
— А у неё-то самой — видел ли, какой шар?
— Куда мне до вас. Мне шары сквозь кожу да кости не разглядеть.