— Светит, что маяк, — со скупым восхищением знатока вздохнул гость.
— Ладно тебе, маяк. Откуда? Она ж с виноградников. Всю жизнь в лесу прожила, о ворожбе ведать не ведала.
— А к тебе-то как попала?
— Да уж случилась заварушка. Скажи лучше, чьи шарики нынче унёс?
— Пташки малые, никто и аукнуть не успел.
— Файфа видел?
— Видел, конечно. Хмур, строг, скуп.
— Да-а? Вот оно как. А ведь вчера-то ночью как глаза искрились! Зуб даю, глаз на её шар положил.
Вернувшаяся Хедвика молча водрузила на стол два слитка и высыпала поверх футляра горсть серебра. Гость, не церемонясь, сгрёб плату в суму и дольше задерживаться не стал: закинул за плечо опустевший футляр и был таков.
— Голодный — да. Но не такой уж и злой, — задумчиво произнесла Хедвика, выглядывая следом за ним на опустевшую площадь.
— Это он перед тобой старался, — довольно кивнул Грегор. — И продешевил, продешевил с шарами, заглядевшись! Файф бы меньше, чем за пять слитков, не отдал. А этот — на, бери, дай только ещё на тебя поглядеть!
Хедвика приложила к щекам холодные ладони:
— Мало чести девушку в краску вогнать, мастер.
Грегор тяжело вздохнул, но, вопреки обыкновению, промолчал. Да только Хедвика изменять себе не стала:
— А всё-таки, отчего властитель воров решил выручить меня?
— Выручить?
— Ну, когда подговорил тебя купить кристалл у Дядюшки Ши.
— Это-то я понял. Только вот не знаю, выручить ли решил или в кутерьму втянуть. Мастерская моя — не самое доброе место в Грозогорье, уж и сама поняла, пожалуй. Не тихая гавань, а тревожный перекрёсток…
— Да уж я в тихой гавани всю жизнь свою провела! — воскликнула Хедвика, усаживаясь за стол и наливая себе воды. Бросила в чашку две уцелевших черносливины, поглядела на мастера сквозь воду да стекло: — Может, и хватит. Может, и на перекрёсток пора!
— Шустрая какая, дерзкая. Вроде водному шару и не пристало такой хозяйкой вспыльчивой обзаводиться.
— И всё же, отчего, отчего он из своего кармана за меня заплатил?
— Кто?
— Да Сердце-Камень, лютник этот, властитель воров — уж как только он не зовётся.
— Файфом он зовётся, да только кто его знает, отчего. Он двойную игру ведёт. А поди, просто пожалел тебя, дурёху, чтоб ты в руки ведьме не попалась.
— А что это за ведьма? У неё тоже есть синий шар?
— Не разберёшь. Чудная она, нездешняя. Вот как ты. Откуда появилась, когда — никто не слышал. Живёт в мёртвом городе, среди красной да голубой травы, растит, говорят, города в кристаллах — вот на тебя на ярмарке и посмотрела. Тут да там новые деревеньки в северолесье появляются, что грибы после дождя. И никто не удивляется, не спрашивает — как будто так и было всегда. А я так думаю — её рук это дело. Вырастит да насажает… Подкармливает растеньица каменной пылью, это как пить дать! А откуда иначе в городах магия берётся, откуда новые люди с синими шарами рождаются? Сумеречные воры своим ремеслом магию лишь рассеивают, разносят по семи землям, новой не прибавляют.
— Выходит, ведьма эта доброе дело делает? А сумеречные — что, выходит, во… воруют? — Хедвика осеклась, вдруг догадавшись: сложились в один гобелен пёстрые кусочки... — И Файф ворует? Отнимает синие шары?..
Грегор развёл руками — мол, что я могу поделать?
— А ты что с ними делаешь? — косясь в угол, куда мастер убрал свёрток с шарами, прошептала она.
— Пыль каменную собираю, — отвернувшись, сухо ответил мастер. — И продаю.
— Кому?..
— Кто купит, тому и продаю, — проворчал он. — Не твоего ума дела. Поблагодари, что твой шар не тронули — несмышлёную да несведущую обокрасть, что ребёнка накормить.
Больше Грегор об этом ни слова не проронил. Только когда тьма, рассыпчатая, что чёрный тмин, легла на пыльные площади Грозогорья, кухня была прибрана, а очаг притушен, мастер заговорил вновь:
— Как тебя зовут-то хоть, виноградная? Вторую ночь под моей крышей коротаешь, а имени своего так и не назвала.
— А на что тебе имя моё? Так и зови — виноградной. Не солжёшь.
— И то верно. Имя скажешь — власть дашь. Лучше семь имён иметь, да не держаться за каждое. А всё же осторожней будь, виноградная: имя за собой судьбу тянет, не заметишь, как разойдутся внутри тебя сто дорожек…