Огонь в очаге играл причудливые саги, ветер в трубе сипел и бился о кирпич, а снаружи хлопали ставни, звенели дудочки.
— Нынче рил танцуют, — улыбнулся мастер. — Не хочешь и ты пойти?
— На что мне лишние кавалеры? И без того уж двое навязываются, — ответила Хедвика, не поднимая головы от шитья. Скромные кружева по манжетам платья, что первая ночь грозогорская потрепала, выходили на диво хороши после её иглы.
— Словно швея прирождённая, — хмыкнул Грегор, разглядывая узор. — И зачем тебе платья в лавках покупать? Сама шей-вяжи!
— Иглу, мастер, в третий раз в руки взяла, да лучше б вместо неё ты мне резец дал или скарпель.
— Да разве не поняла ещё, что резцом да скарпелем я с шаров синих пыль скалываю? На что тебе каменные крохи, коли у тебя самой синий шар?
— Кончатся шары — и всё, кончится магия. Так ведь, мастер? А сколько в Грозогорье, в северолесье магии живой заперто? Площадь Искр разве что не звенит от неё. Да и лес, и река, и горы — отовсюду её черпать можно. Ничем не докажу, но уверена, уверена я, мастер Грегор!
— Так камни-то при чём? Зачем по камню работать научиться хочешь?
— Правильно я поняла, мастер, что синий шар — что камень? Если так, то узнать хочу, в какой миг, как живая магия неживой становится. Живая ведь в тысячи раз сильней пыли каменной, тут и гадать нечего… Как добывать её отовсюду? Понять хочу!
— Виноградная, неужто в библиотеке моей обо всём начиталась?
— В библиотеке твоей книги на чужих языках. Ни слова не прочла!
— Откуда тогда мысли такие?
Хедвика прикусила губу:
— И сама не знаю. Словно эхо…
— Эхо? Знаешь ли, кого на Зелёной Реке эхом кличут? Русалок потерянных, что на берег умирать уходят.
— Не была я никогда не реке, мастер.
— Ну, может, ещё и побыва…
И снова в двери стук, дробный, крепкий, что лютый дождь по стеклу.
Грегор сдвинул брови:
— До света никого не звал. Не по твою душу?
Хедвика, замерев, покачала головой. Широко открытыми глазами глядела, как мастер ковыляет к двери.
— А отойди-ка ты в тень, виноградная. От греха.
Она скользнула в простенок у очага и притихла. Грегор открыл дверь.
В мастерскую вошла колдунья мёртвого города.
Глава 6. Кружева над старым городом
Повинуясь тревоге страху, Хедвика вжалась в стену у очага. Шерстяная ткань платья слилась со старой кладкой, ставшие побелевшие волосы притворились паутиной над очажной полкой, и выдавали её одни глаза — неподвижные, снежно-серые с рыжей искрой на мраморном лице.
— Добрая ночь, мастер, — вибрирующим голосом произнесла ведьма и откинула капюшон, расшитый красной нитью. По плечам легли чёрные кудри, мокрые от ночной росы, блеснули алые, в золотистой кайме глаза.
— Добрая ночь, госпожа, — поздоровался Грегор, не думая, впрочем, дать колдунье путь. «И чем он ответит ей, мастер без колдовства?» — так и вскинулась бессильно Хедвика. Защемило сердце, полыхнуло в глазах синим… — С чем пожаловала?
— Заказ для тебя, мастер, — всё так же напряжённо отозвалась колдунья, вынимая из-под мантии свёрток размером с яблоко. Не сводя глаз с Грегора, развернула тряпицу и протянула мастеру полыхающий рыжим шар.
Грегор раскрыл ладонь, но колдунья не спешила отпускать шар, внутри которого боролись с синевой пряные маковые сполохи. Она придержала бушующую сферу и кивнула мастеру:
— Будь с этим осторожнее. Это шар ворожеи-швеи, она с огнём в ладах. Как расколешь — искры пойдут до неба. Лучше подержи в огне для начала, пусть сроднится с мастерской. Да в огне и раскалывай.
— Не учи учёного, — резко ответил Грегор, вытаскивая из кармана толстые перчатки и ласково принимая шар. Рассматривая ало-синюю карусель внутри, он тихо, словно сам себе, произнёс: — До чего необычен…
Глядя в шар, он позабыл, кажется, и о колдунье, и о Хедвике, что всё ещё стояла, не шелохнувшись, у самого очага. Наконец мастер спохватился:
— Дверь-то прикрой. Какой заказ у тебя ко мне? Пыль добыть из этого чуда?