— Что, проголодалась с непривычки? Природное колдовство много сил отнимает, это верно.
Косясь на Хедвику с недоверием и с тревогой, он полез на верхние полки буфета.
— Подвесь-ка пока чайник над очагом, путь греется. А я тебя угощу кое-чем… Век мастера Грегора не забудешь.
Он подмигнул, спрыгнул с маленькой табуретки, которую использовал как приступку в мастерской, и протянул ей плотный бумажный свёрток. На ощупь он был лёгок, почти невесом, а внутри сухо перестукивало что-то мелкое, рассыпчатое.
— Открывай, — велел Грегор. Хедвика надорвала шершавую жёлтую бумагу, и в мастерскую вырвался, словно чёрный дух, словно горький дым, запах жжёный, горьковатый, душный, повеявший жарким солнцем, растрескавшейся от пекла землёй и ласковой драгоценной струёй с водопада.
Ничего этого Хедвика, росшая в тени пасмурного колдовского леса, никогда не видела и знать не могла, но ноты запаха звенели о пустыне и солнце, об изнеможении и сладостной влаге.
— Это что? — аккуратно высыпая на ладонь россыпь тёмных зёрен, спросила Хедвика. Поднесла ближе к глазам, принюхалась. — Это… Шоколад?
— Угадала! Неси кипяток и молоко доставай.
Тонкая крутая струя ударила, дробя, в черные зёрна на дне глиняной плошки. Сверху Грегор щедро долил молока, вымешал деревянной широкой ложкой.
— Выгляни на улицу, только аккуратно. Посмотри справа у крыльца: может, пекарь уже свежий хлеб принёс.
— Какой хлеб? Ночь на дворе.
— Пекарни разжигают печи в полночь. Хлеб испечь — чем не ворожба? А всякая ворожба ночью крепнет.
***
Хедвика приоткрыла дверь и выскользнула наружу. В отличие от прошлой ночи, сегодня площадь дремала, укрытая тихой осенней шалью паутинных нитей. Но дремала чутко: то тут, то там вспыхивали светляки ночных огней, ветер стучал деревянными вывесками — башмаками, кренделями, щитами и кольцами. Из труб пекарен, как и говорил Грегор, уже вился дым — словно ведьмы водили руками над городом и пряли свои колдовские кружева… Стекавшиеся к площади переулки и вовсе кишели ночным народом: торговцы лащами, тёмные сказители, гадалки и молодые подмастерья, что, отработав день на господ, по ночам оттачивали другие уменья…
Мастерская Грегора приютилась меж двух богатых домов: слева лавка менялы, справа — солодовая пекарня. Заметить скромный вход в мастерскую было сложно, и случайных покупателей у него было мало, а вернее сказать — отродясь не водилось. Знали о мастере и мастерской, притаившейся на громкой широкой площади, только те, кому полагалось знать.
— Не зевай, проверь хлебную корзину, и назад, — раздался из дома его опасливый шёпот. — Хватит нам на сегодня гостей.
Хедвика впотьмах нашарила большую корзину из ивовых прутьев, куда пекарь, по уговору с Грегором, складывал хлеб, а молочник со звоном опускал полные бутыли ещё до того, как занималась заря. Сюда же ложились и плотные конверты с заказами дворца, если дворцовым людям не удавалось застать мастера дома.
Она нагнулась над корзиной, осторожно перебирая пальцами гладкие и упругие прутья, и нащупала на самом дне промасленный свёрток. Стараясь не сдавить хрустящие бока лепёшек, чей запах с лёгкостью перебивал осенний ночной аромат, она внесла их в дом, положила на комод, а сама украдкой выскочила обратно на крыльцо.
Площадь Искр раскинулась на широкой горной равнине почти у самой вершины Грозогорья, а мастерская Грегора, затаившись в тени, глядела ровно в щель между крыш на другой стороне. Отсюда было и видно и саму площадь, мощёную, пёструю и таинственную, и дворец, укрывавший своей тенью улицы и аркады, и бесчисленные лестницы и мосты, ведущие вниз, к городским воротам. А там, у самых корней горы, уже раскладывал плетёные свои зернистые полотна рассвет. Лиловая лента в брызгах золота вилась у самого горизонта, к воротам медленно подползал мутный жемчужный туман, а на широкую подъездную дорогу ложился первый, пыльно-песочный вздох грядущего дня.
Пахло терпкой и кисловатой августовской сливой, сладким красным перцем, что торговцы везли в Грозогорье с тихих деревень Траворечья, пахло сочной ежевикой, которая давно кончилась в берестяных ярмарочных лотках, но сок её впитался в плиты площадей, в сосновые настилы улиц, в осенний воздух старого города…