– А то место, куда мы направляемся? – спросил Бэюм.
– Этот лес тоже. Поэтому я не хотела туда идти.
– Обойдём стороной, если там так опасно, – предложил Игун.
Бэюм был бы рад согласиться, если бы ни одно обстоятельство:
– У нас нет ни пищи, ни воды, – сказал охотник. – Деваться нам попросту некуда.
Четвёрка замолчала, неспешно доедая скудные припасы. Под скорлупой не осталось ни крохи света. Ратибор с трудом мог разглядеть сидящую в аршине от него Нулгину. Турич давно хотел её расспросить, но понимал, что не дождётся нужных ответов. И всё же давящая тишина вынудила его заговорить:
– Нулгина, ты никогда не встречалась с Абрихом?
– Абрих? Кто это?
– Ученик Хунаты.
– Когда мы последний раз виделись, Хуната только начала набирать учеников. И Абриха я не помню. Та ангелша тебе о нём рассказала?
– Абрих предал и обокрал твою сестру. Мы с Игуном нанялись убить его.
– Ясно. А почему ты спрашиваешь о нём?
– Перед смертью он рассказал мне о странных вещах. О хижине на некоем берегу, что к северу от цветочного леса.
– Абрих рассказал тебе сказку о шамане, и творящихся вокруг него чудесах?
– Вроде того.
– Забудь ты про это, – резче, чем требовалось, произнесла Нулгина.
Ратибор не отважился расспрашивать, что скрыла от него ороница. Как она угадала, что сказал Абрих, если даже не знала о его существовании? Была ли хижина правдой или просто расхожей легендой? И что ещё за спящий шаман, который как будто бы главное звено в этой истории?
Турича отвлекла песнь. Бэюм принялся напевать мелодию, что Ратибору уже доводилось слышать. Орон пел чуть слышно, но тишина стояла такая, что возможно было различить слова на неведомом языке.
– Прекрати, – устало сказала Нулгина, – ещё демонов не хватало приманить.
– От одного куплета ничего не случится, – ответил Бэюм, но смолк.
Ратибор принялся вслух вспоминать:
– Эта песня приманивает демонов, которые воруют голоса?
– Любая песня на древнем языке, но я знаю только эту.
– Ты говорил, что демонов зовут звонкоголосыми? И они выглядят как лисы?
– Да, облик у них такой, не угрожающий. Некоторые даже считают их безобидными, но существа эти очень коварные.
У Ратибора возникла идея, которой он, поразмыслив, решил поделиться:
– Игун, – сказал турич, – помнишь, как мы с Сагиттой освободили духов?
– Хм, сейчас, когда ты спросил, я вспомнил, что один из них выглядел как лисёнок.
– Если разговоры про честь и благородство духов верны… то мы можем потребовать услугу за спасение.
– Звонкоголосые – демоны, а не духи, – возразил Бэюм.
– Так ли велика разница?
Бэюм не стал спорить о деталях, а потому перешёл к следующему вопросу:
– Но что за услугу ты хочешь просить у звонкоголосого? Это же демон, разве оно того стоит?
– Отправим с посланием к Хунате.
Бэюм обменялся взглядом с супругой. В темноте он не сразу разглядел глаза Нулгины, расширившиеся с мольбой. Охотника продолжали терзать сомнения:
– Звонкоголосые могут превратить твой голос в хрипение, в невнятное бормотание, а могут и вовсе сделать немым. Мы вполне можем ничего не добиться, но лишиться голосов.
– Давай рискнём, – сказала своё слово Нулгина.
– Я больше переживаю, что пение услышат ангелы, – сказал Игун. – А рискнуть голосом готов.
Товарищи не оставили Бэюму выбора. Задумка всё ещё не нравилась певцу, но тот прокашлялся и приготовился исполнить напев. Первую строчку он прошептал по привычке, но затем запел в голос. Бэюм не отличался талантом, но древний язык как будто и не требовал красоты вокала. Песня орона изобиловала протяжными гудящими звуками, напоминающими боевой марш. Часто Бэюм резко обрывал мелодию и торопливо подхватывал новую ноту, словно песню полагалось петь вдвоём, плавно передавая друг другу партии. Но Ратибору представилось, что существа, на чьём языке пел орон, способны были говорить двумя голосами одновременно.
Бэюм продолжал петь, временами замолкая и набирая воздуха для следующего куплета. Но затем охотник дошёл до любимой части, наиболее простой, мелодичной и пригодной для голосовых связок орона. Бэюм увлёкся и упустил момент, когда из-под краёв скорлупы показались светящиеся глаза. Нулгина коснулась плеча супруга, заставляя притихнуть.
Четвёрку окружила свора звонкоголосых. Здесь и там сверкали золотистые глаза. На звучание древнего языка сбежалось не меньше тридцати демонических лис. Создания, не моргая, следили за двуногими, как вдруг раздался необычайной красоты голос:
– У тебя неправильные интонации, – сказал один из звонкоголосых. – Ты путаешь слова: одни дробишь на куски, а другие лепишь слитно с предлогами. Песня превратилась в полную бессмыслицу.