– Бэюм, – нарушил молчание Ратибор, – ты когда-нибудь жил вот так?
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду в деревне.
– Нет, не доводилось. Подле Волчьей деревни ороны живут маленькими общинами. Я родился в небольшом племени из трёх семей. Нас было тринадцать голов. Жили в шалашах, кочевали с места на место. Мои родители задумали строить землянку под дубом – остальные не поддержали идею, не верили, что можно осесть и жить спокойно. В итоге у нас всё получилось.
– А остальные?
– Ушли. С тех пор я их не видел. Мне тогда лет десять было. А жизнь в землянке задалась: демоны не тревожили. Зато бродяги наведывались – часто приходилось отбиваться.
– В самом деле? – спросил Игун. – При мне всего раз случалось.
Бэюм сделал затяжку и сказал:
– Да, последние годы нам редко докучают. Раньше продыху не давали. Четыре года назад самый кошмар был. Тогда Карф сильно помог.
– Это который голем?
– Он самый. А знаете, как Акинд с Накином в моём доме оказались? Лет шесть назад нас обложили разбойники. И среди них были братцы-ороны. Банда была большая, мы с Карфом и Ренгаром с трудом отбивались.
– А Ренгар – это кто? – спросил Игун.
– Тоже голем, он пропал до твоего прихода. Когда в доме появилась Нулгина, они с Ренгаром сильно не сошлись характерами. Возможно, голем решил… Неважно…
Бэюм пустил колечко дыма и продолжил:
– Речь шла о братцах. Их банда три дня пыталась захватить землянку, а потом в дверь постучались эти двое и подарили мне голову атамана. Перерезали горло всем своим товарищам и попросили дать им кров.
– И ты пустил этих головорезов?
– Не сразу. Они ещё два месяца жили поблизости, делились дровами и добычей. В конце концов, я поверил, что намерения у них благие, и не ошибся.
– А что с ними стало? Когда нагрянула манипула.
– Плохи их дела, Игун. Мы-то с супругой чудом живы остались. Рог Нулгины ты видел. Другие раны, считай, перед тоннелем затянулись.
Наступила пауза. Игун погоревал о погибших друзьях, но поспешил прогнал дурные мысли прочь:
– До изгнания у меня был большой дом, – начал драконид. – Если у Гамла Вамхаса убрать стены и пристройки, то получится примерно моё жилище. Только края у нас тёплые, так что у меня были открытые галереи, веранды и даже бельведер.
– Что такое бельведер?
Игун по-доброму усмехнулся невежеству охотника, но тут Ратибор добавил:
– Я тоже не знаю, что это такое.
Товарищи посмеялись, и владелец прекрасного дома продолжил описывать его красоты:
– Бельведером у нас называют надстройку, нечто сродни беседки на крыше. Вид с бельведера открывался превосходный: было видно весь мой цитрусовый сад, шпили городского собора… Я ненавижу религию Джовиты всем сердцем, но до сих пор люблю тот собор – до чего же великолепная архитектура.
– Ты говорил, что жил в Клемекесе? – уточнил Ратибор.
– Да.
– Про город наслышан, но не вспомню ни слова о его соборе.
– Он поистине прекрасен. Высокий и стройный с огромными аркбутанами. Аркбутаны так разносятся вширь и ввысь, что становятся похожи на крылья, а сам собор – на ангелы. И никакая ненависть к пернатым не погасит моей любви к Собору Святого Саторина.
Игун приосанился, вспоминая бытность аристократом. С мечтательной улыбкой он продолжил:
– А ещё из бельведера было видно Драконову Дорогу. С высоты она казалась куда красивее, чем вблизи. Ты её видел, Ратибор?
– Доводилось. Впечатляющая работа. Она ведь вся вымощена обсидианом?
– От силы треть, но мне, как патриоту, полагается врать, что вся. Вместе с основой и опорами мостов – всё из обсидиана. Драконово Царство было бы адом, извергайся у нас столько вулканов. Кстати, один из них было видно из моего дома.
– Вулкан?
– Да, старый, потухший. Но всё равно величественный. Называется Тифон, но так прозвали его ангелы, а мы подхватили. Настоящее название вулкана – Йеренфаас. Звучит не очень, но лишь оттого, что правильно произносить надо с помощью громословия.
– Слыхивал от Карфа, – сказал Бэюм, – что громословие – это драконидская магии. Правда ли?
– Точно не скажешь. Давно это было. После громословия наши колдуны перешли на магию попроще и практиковали её тысячу лет. А затем триста лет ангельской школы, чтоб её… Говорят, громословие – это особый язык, слова которого творят чудеса. Сейчас его используют в сказках и смешивают с небылицами. Сохранилось немного свитков, где описывается реальное громословие. У меня в подвале был один такой свиток.
Игун тоскливо смолк, но сидящий спиной к нему Бэюм не заметил грусти товарища и подогнал его: