Пчелиный дракон летел, не обращая внимания на Илима. Он опустился достаточно низко, но всё равно недостаточно, чтобы появился шанс попасть даже из метательного орудия. Это не смутило старого великана, и тот швырнул дротик. Илим вложился с такой силой, что рухнул на колено и остановил падение, лишь вцепившись обеими руками в посох. Метательное копьё устремилось точно в полосатого исполина.
Но Илим промахнулся. Снаряд прошёл ниже, оторвав твари ногу. Этого хватило, чтобы напугать чудище и заставить сменить курс. Дракон полетел прочь, медленно удаляясь и становясь похожим на стрекозу.
– Промах… – проворчал Илим и с трудом поднялся. – Снова… Я убил твоих детей… много… а ты… порхаешь трусливо.
Великан вернулся к табурету и рухнул на него с двукратной немощью. Ратибор дал ему отдышаться, прежде чем вернуться к разговору:
– Илим, боги ушли на север, и что с ними стало?
– Не вернулись… не вернулись…
– И ты не пытался их отыскать?
– Ни к чему… мертвы… иначе бы вернулись… А я хоронил павших… продолжал Охоту.
На сей раз в разговор вмешался Игун:
– Ты пытался убить Агдрагиля?
– Хотел… сперва исполин… за мостом… Не вышло.
– В птичьем городе, правда, живёт исполин?
– Да… в дне пути… Сражаюсь… как набираюсь сил… трижды отступал ни с чем.
Ратибор подумал недолго и понял, что ему больше нечего спросить.
– Спасибо тебе, Илим, – сказал турич.
– Куда ты идёшь? – внезапно спросил тот.
Ратибор опешил и молчал, пока великан не спросил снова:
– Ты идёшь… узнать судьбу богов?
– Мне стоит поспешить в другое место. Но и своих кумиров я отыскать обязан.
– К чему? Ищешь мудрости… бить исполинов?
– Нет, у меня к ним другая просьба.
– Верно… убить исполина… величие… но цена высока… А Агдрагиль… даже боги его… не сокрушили…
– Я запомню твои слова. Прощай, Илим.
– Удачи… сын Тура.
Ратибор с Игуном побрели в сторону от жилища великана. Драконид искоса наблюдал за товарищем, что не отводил взгляда от речушки, текущей на север. Он тёр шею, прикусывал губы – Игуну стало понятно, что решение Ратибор уже принял, а раздумывает лишь над тем, как бы объясниться.
– Отправишься к спящему шаману? – мягко спросил Игун.
Турич выдохнул и ответил:
– Да, слишком многое манит меня в ту сторону. Если не доберусь до шамана, значит, я зря проделал весь путь.
– До реки день пути…
– Великанскими шагами.
– Неважно, всё равно недалеко.
– Нечего тут обсуждать – я иду, и всё этим сказано.
Сказано было спокойным, но непререкаемым тоном. Все опасения отодвигались в сторону, а споры давились в зародыше. Вся категоричность Игуна куда-то пропала, он не стал огрызаться, а лишь произнёс рассеяно:
– Хорошо, идём к шаману.
Путники добрались до края поляны и подошли к речушке, вдоль которой советовал идти великан. Ратибор попросил у товарища секунду времени, зачерпнул воды и умылся. И только турич засобирался вставать с колена, как что-то пронеслось у него в голове. Нечто неразборчивое и мимолётное, с уверенностью можно было сказать лишь то, что оно было инородным.
Ратибор огляделся по сторонам, и когда взгляд упал на водную гладь, в отражение ему померещился кто-то чужой. Турич отпрянул, углядев седое совиное лицо. А затем в голове его вновь колыхнулась мысль, на сей раз различимая:
– Вот ты где.
Дрожь охватила Ратибора, Игун с непониманием отступил на шаг. Турич прислушался к происходящему, но больше Скотница его не тревожила. Это оставляло надежду, что Кэрмедея ещё далеко и дотянулась до жертвы самым краем сознания. Чутьё подсказывало, что богиня неслась в погоню откуда-то с запада.
– Ратибор, что случилось? Что-то не так с водой?
– Седая Скотница коснулась моего разума. Она снова меня нашла.
Игуну передалась часть леденящего ужаса, с коим дракониду удалось справиться быстрее.
– Тогда нам стоит забыть о шамане. Отправимся на восток так быстро, как только можем. Теперь не только от Джовиты нужно спрятаться.
Ратибор взглянул на товарища, а затем на русло, уходящее на север. Турича снедало страхом, но решение осталось прежним:
– Я пойду на север, – сглотнув, выдавил из себя Ратибор.
– Но там Скотница нас точно нагонит!
– Я всё равно рискну. Можешь идти к мосту, если боишься.
– Ещё как боюсь! А ты разве нет?