Родия отомстила за владельца.
Ратибор шагал, не встречая на пути преград. Словно бы слава убийцы богов разнеслась по округе, и демоны расступились перед туричем. Либо даже безмозглые чудища понимали, что за предметы нёс одинокий путник. В правой руке он держал блестящую Родию, а в левой крепко сжимал изумрудную подвеску Кэрмедеи.
Подвеска являла собой вершину ювелирного мастерства симургов. Былого мастерства. Изумруд, на который можно купить целый замок, оплетён золотыми вьюнами, тонкими, словно нити. На гранях камня высечены симургские символы.
Когда Ратибор смотрел на ювелирный шедевр, им овладевало сразу несколько чувств. Он испытывал переходящую в ярость скорбь по Бриславии, бессильную и неутихающую даже после убийства Кэрмедеи. Он испытывал тяжесть ответственности, что взвалилась на него после разговора с Туром. А ещё он испытывал надежду, ведь самолично убедился в смертности богов.
Ратибор убирал подвеску в карман, доставая на каждом привале. Он вспоминал, как отрубил Кэрмедеи голову и захотел порубить тело богини, соскрести плоть ей с черепа и вручить его умершему Туру. Множество глупостей пришло в голову, лишь бы утолить ненависть и унять страх. Но в итоге этот же страх и победил: Ратибор снял подвеску с богини и убежал, вообразив, что клятая Кэрмедея воскреснет.
Даже день спустя осознать её смерть не получалось.
Запутавшись в мыслях, Ратибор брёл на восток, пока не упёрся в берег. Сперва турич решил, что очутился у озера, пока не вспомнил о широкой реке, что так долго искал. Величественная, мощная, меланхолично гремящая. Противоположный берег можно увидеть, только если знать, что он там есть, и долго вглядываться. Создавалось впечатление, что вся вода мира течёт в этой реке.
Выше по течению был виден крытый мост. Колоссальное сооружение с мощными опорами и простоявшей столетиями кровлей. Основательный мост в большей мере являлся фортификацией, нежели переправой. Такой выдержит вес исполина, вздумай тот прошагать по всем двадцати вёрстам пролётов.
Путь до моста занял несколько часов. К этому моменту наступили сумерки, и река превратилась в рябое зеркало для луны. Округу осветило серебряным отражением. Все подходы к мосту были усеяны оружием, доспехами и скелетами, забытыми в веках.
Мост начинался слева от Ратибора. Тяжёлый навес возвышался в четырёх саженях над головой, в толстых стенках лишь изредка попадались окна, что превращало мост в тоннель. В темноте невозможно было ничего разглядеть, под кровлей царила густая чернота.
Ратибор решил отложить переход до утра. Поиски ночлега не заняли много времени – неподалёку показались отсветы костра. Турич двинулся прямо к нему, уверенный, кого встретит в этом захолустье. Подобравшись ближе, Ратибор услышал настороженную возню. Остановившись, турич произнёс:
– Игун, это я.
Не веря в услышанное, из-за пригорка выглянул драконид. Он ничего не отвечал, а лишь взирал на товарища. Ратибор приложил немыслимые усилия и поднял висящую плетью правую руку. Родия казалась невесомой, но турич устал настолько, что с трудом бы пошевелил и пустой дланью.
Показав товарищу секиру, Ратибор произнёс:
– Смотри, я касаюсь металла. Я не дух, и не демон.
– Так это, правда, ты?
– Да. Пустишь к костру?
– Проходи. Драконова срань, я уже и не думал, что увижу тебя живым.
– Однако ждал меня на берегу.
Турич прошёл к костру и плюхнулся без сил. Кладя Родию на землю, Ратибор чуть не задел руку мертвеца. Куст акации пророс сквозь скелет, наружу торчало только предплечье.
– Убитые здесь повсюду, – сказал Игун. – Их Илим хоронить не стал. А на мосту ещё больше…
Ратибор лишь кивнул, ничего не пытаясь этим сказать. Турича одолела вселенская усталость, всеобъемлющая немощь, что лечится только сном. Но спать Ратибору не хотелось.
– Я разведал немного, – продолжал Игун, – на мосту Скотница устроила страшное. А как ты от неё сбежал?
– Никак.
Остатки сил турич потратил на то, чтобы извлечь подвеску из кармана. Он передал украшение товарищу, и тот принял его с таким недоумением, будто ему вручили само солнце. Игун вечно бы смотрел на изумруд, если бы не услышал дрожащий голос товарища:
– Я отрубил ей голову. Боги подарили мне вот эту секиру – силы магического оружия хватило.
– Ты нашёл своих богов?
– Этот дар – всё, чем они смогли мне помочь, – отсёк Ратибор сразу несколько вопросов. – Оружие Тура, но дальше нести его мне.
Ратибор откинулся спиной на дерево и поднял глаза к небу. Говорить ему не хотелось, а размышлять он устал ещё день назад.
Многое Игуну было не ясно, но расспрашивать товарищ не стал. Лишь глупец бы не понял, что история о Туре и Кэрмедее подождёт до утра. Но ещё больший глупец решил бы вовсе не сказать ни слова. Игун долго думал, какой вопрос стоит задать, а сообразив, дал другу ещё несколько минут тишины. Наконец настало время.