Игун брезгливо фыркнул, но задал вопрос:
– Много жертв нужно, чтобы одолеть исполина?
– Кто знает. Предыдущая битва случилась до моего рождения. Рассказывают, что тогда жрецы принесли в жертву две сотни симургов. Их кровь собрали в десяток чанов. Послушники несли чаны на поверхность, где жрецы создавали кровавые копья. Ими они рвали плоть исполину, зачарованная кровь смешивалась с кровью гиганта и жгла его изнутри. Но победа осталась за тварью, а жрецы зареклись отправлять сородичей на заклание.
Впереди показалась некая громада, улица упиралась в тупик. Только из темноты показалась лестница наверх, стражник произнёс:
– Почти пришли.
Предстоял путь по широкой и невысокой лестнице. На вершине её располагалась площадка, на которой дежурили два караульных. Воины в белых масках сторожили двустворчатую дверь, по обеим сторонам которой были установлены статуи. На скульптурах застыли в бравых позах симурги былых времён. Их явно притащили с поверхности – единственные, достаточно уцелевшие, чтобы украшать обитель жрецов.
Провожатый заговорил с караульными – те выслушали его с неохотой, но согласились пропустить чужаков. Стражник открыл двери и позвал Ратибора с Игуном. Ватага симургов потянулась следом, но караульные погнали их прочь грозным клёкотом.
– Наш храм, – сказал белоликий, закрывая дверь за вошедшими путниками.
Помещение мало чем отличалось от прежних безликих сооружений. Кирпичную стены возводили с практическими целями, но никак не для того, чтобы создать красоту. Как-то выделить храм попытались гобеленами, гербами и канделябрами без свечей. С поверхности сволакивали всё, что могли, не думая о смысле и символизме.
Из комнаты слева выполз симург в пристойной одежде. Стражник что-то ему сказал, а затем обратился к Ратибору с Игуном:
– Отдайте послушнику факелы. В главном зале им будет не место.
Чужаки выполнили распоряжение. Послушник неуклюже побрёл прочь, держа факелы и не имея возможности опереться при ходьбе хотя бы на одну руку.
– Я договорюсь об аудиенции. Вы ждите здесь.
Белоликий направился к большой двери в дальнем конце помещения. Он медленно, с некой ритуальностью, постучался и дождался зычного разрешения. Ратибор с Игуном на время остались одни. За спиной не утихал птичий гомон.
– Думаю, если мы не договоримся, – произнёс Игун, – нас принесут в жертву.
– Боюсь, ты прав, и подобных исход весьма вероятен.
– Может, не стоило рассказывать о Кэрмедее?
– Стоило дать им понять, что я не простой чужак. Иначе не стали бы слушать.
Драконид нервничал и не мог успокоить дыхание. Оглядывая мрачное убранство, он проронил:
– Скорее бы уже конец всего этого.
И вскоре дверь открылась. Белоликий вышел и оставил створку приоткрытой.
– Вы можете войти. Но тёплого приёма не ждите.
С этими словами симург направился прочь из храма. Ратибор готов был поклясться, что, проходя мимо, белоликий чуть слышно выругался. Вот только это не имело значения, по сравнению с тем, что ждало за дверью. Турич собрался с духом и двинулся в святая святых подземного города.
Ратибор прошёл в главный зал, где первое, что он увидел, – это светящаяся бирюзовая глыба. К противоположной стене был прислонён обломок магической колонны. Не больше сажени в высоту, он, тем не менее, сияющий ослепительно в кромешной тьме катакомб.
Перед обломком стояли пять тронов. Лишь два их них выглядели презентабельно, оставшиеся некогда служили стульями для прислуги. Иным богатством восседающие на них жрецы не располагали. Одетые в дорогие платья, изношенные за сотни лет, сжимающие в руках посохи и скрывающие лица за масками. Их маски не были безликими, как у воинов: личины походили на головы хищных птиц. У верховного жреца в центре орлиная маска была не из фарфора, а из камня.
Жрецы расположились на тронах со статью предков. Казалось, что они способны подняться и вышагивать с ровной спиной. Но пока они сидели неподвижно и безмолвно.
Ратибор не знал, начинать ли разговор ему, или дождаться, пока жрецы сами обратятся. А пока шло время, турич окинул взглядом зал, украшенный абы как гобеленами, статуями и даже картинами. Но самым приметным атрибутом оказалась чаша в центре зала. Громадная, как ванна богача, высеченная из камня, шершавая и покрытая трещинами.
И внезапно раздался старческий голос:
– Не думал, что доживу до этого. До завершения эры старых богов. Тем более не думал, что встречу того, кто положит ей конец.
Эти слова произнёс верховный жрец. Судя по голосу, он был куда более стар, чем следовало бы смертному. Однако когда он поднялся и зашагал навстречу гостям, в его движениях не чувствовалось дряхлости. И шёл жрец с прямой спиной, как симурги прошлого.