Мёртвому гиганту не требовалось дышать, а потому он мог свободно говорить при таких нагрузках. Только Беатоун набрал скорость, как приступил к рассказу:
– У князя, имени которого я не помню, было два сына: Габеш и Унемир. Они с отцом вели войну против соседнего княжества и в решающем сражении победили… Но ценой своих жизней. Отец вспомнил давнюю мечту сыновей увидеть море и, насыпав их прах в урны, снарядил эту ладью. Князь повелел довести судно до моря и пустить в свободное плавание. Такое он придумал погребение сыновьям.
– И в каком году это было? – спросил Ратибор.
– В 348-м от заключения брака между Туром и Моконой.
– Почти шестьсот лет назад…
Услышав, как долго длился его сон, Беатоун ненадолго замолк. Но всё же продолжил:
– Тогда ещё река не совсем обмелела, и ладья могла идти своим ходом. Но всё же часто садилась на мель, что и вынудило князя послать гонца на север с предложением наняться в бурлаки. Наш народ не был охоч работать на туричей, но моё положение было бедственным. Я покинул родное побережье и взялся тащить ладью по мелководью.
Гигант откинул с пути здоровенный валун.
– Но в княжестве, что проиграло войну, осталось много недоброжелателей. Они объединили силы и начали совершать нападения на ладью. Охрана таяла, и в один неудачный день злоумышленникам удалось умертвить меня.
– Они сделали это кристальным копьём? – спросил Игун.
– Нет. Тогда им хватило обычного оружия. Я умер, но князь не сдался. Он нанял некроманта, благодаря которому я поднялся неустанным рабом и вернулся к своему долгу. К тому моменту погребальный путь ладьи длился уже несколько месяцев, охрана сбежала с судна, ведомого нечистью.
– И что же князь?
– Он думал только о захоронении сыновей, часто навещал ладью. Думаю, в какой-то момент его убили заговорщики, потому что князь перестал появляться. О ладье забыли все, кроме недоброжелателей. Они атаковали вновь и вновь, испытывая моё бессмертие на прочность. Но у них ничего не получалось, покуда не появилось кристальное копьё. С его помощью напавшим удалось меня усмирить, и о дальнейших событиях я поведать не могу.
Ратибор облокотился на борт и взглянул вперёд по ходу движения. Плыть по камням предстояло долгие вёрсты. Ратибор скорее бы поставил на то, что Беатоун сотрёт себе локти и брюхо, нежели исполнит предсмертную волю братьев.
– Все, кому есть дело до ладьи, уже мертвы, – сказал турич. – Волочить её к морю уже ни к чему.
– Ты забываешь, что я нечисть. У меня нет ничего, кроме долга. Я обязан буду его исполнить.
– У предыдущей нечисти, что я встретил, не обнаружилось никакого долга.
– Одичавшая нечисть.
– Среди вашего брата ещё и разные породы есть?
– Не совсем.
Беатоун решил пояснить, что к чему:
– Мозги у нечисти похожи на песочные часы. Память и разум высыпаются, как песок. И то, как быстро это происходит, зависит от мастерства некроманта. Тот, что воскресил меня, был хорош. Чем яснее цель даёт некромант, тем уже горловина часов, и тем медленнее утекает рассудок. Бесцельно воскрешённый мертвяк быстро становится диким чудовищем.
– Но и ты когда-нибудь одичаешь?
– Однозначно.
– Когда исполнишь свой долг?
– Вероятнее всего. Может быть, и раньше.
– Паршивая у тебя доля, и нет у меня слов утешения.
– В этом ты прав.
Ратибор как будто расслышал печаль в лишённом интонации голосе. Как будто проявилась та часть Беатоуна, что ещё способна чувствовать. Зря Игун разбудил неприкаянного бурлака.
Глава 17. Сделка
Ратибор с Игуном путешествовали с мёртвым великаном весь день. Нечисть вела себя мирно, и её пассажиры расслабились до такой степени, что позволили себе лечь спать. Всё, что тревожило их ночью – это сильная качка.
Проснулся Ратибор не от того, что ладью тряхнуло особенно сильно, напротив – сон нарушила остановка. Приподнявшись на локте, турич убедился, что судно застыло в неподвижности. Игун всё ещё спал, и товарищ решил не будить его.
Утро только занималось. На берегах стояли хвойные стены, одинаковые и неизменные, как будто судно не продвинулось ни на сажень. Лишь горная гряда на востоке стала ближе.
Ратибор осторожно подошёл к носу ладьи, откуда мог разглядеть остановившегося Беатоуна. Вопреки опасениям, великан не одичал. Но вместо того, чтобы тянуть ладью, он разглядывал браслет на запястье. Синий свет играл бликам на мутной бронзе.
– Доброе утро, Беатоун, – произнёс Ратибор.
– Доброе утро, Ратибор, – проронил бурлак, не отводя взгляда от украшения.