— Тогда собираемся?
— Да.
Вдвоем они свинтили рабочую панель и погрузили ее на ховер, затем сложили крышу станции, последовательно сдвигая листы один в другой. Рутинная ежедневная работа. Расправившаяся с леденцом Лисс скакала рядом, гукая и хохоча.
— Ты радуешься? — спросил ее Храпнев.
— Яда, — кивнула Лисс.
— Ну, на сегодня все, — сказал Храпнев. — Беги к себе.
— Се?
Лисс вопросительно повернула голову. Ни один ребенок не смог бы этого повторить. Ни один земной ребенок. На щелчка, ни треска костей — просто шея перекрутилась в глубокие наклонные бороздки.
— Да. Все.
Храпнев с Роговым затащили сложенную крышу в тесный салон, закрепили в магнитах у правого борта и занялись стенами, выдирая легкие пластоновые секции из пазов. Лисс молча смотрела на их сосредоточенную работу. Девочка в платье. Храпнев не мог сказать, стало оно в горошек недавно или было таким всегда.
— А явтра?
Рогов отдал снятые панели коллеге и присел перед Лисс.
— Так поворачивать голову нельзя, — сказал он.
— Чему? — улыбнулась Лисс.
— Потому что люди так не делают.
— Чему?
— Потому что умирают.
Рогов прижал перчатки ладонями к личику Лисс и осторожно, медленно скрутил шею девочки обратно.
— Вот так. Поворачиваются, переставляя ноги.
Он помог ей развернуться.
Одна нога в колене, правда, просто загнулась в другую сторону, но Рогов решил не обращать на это внимания.
— Учше? — спросила Лисс.
— Да, так лучше.
— Бенок! — выкрикнула Лисс, победительно вскинув руки, на которых было три и четыре пальца.
— Да, ты — ребенок.
— Саня, — позвал Храпнев.
Он закинул в ховер сейсмодатчики и атмосферную станцию, смотал кабели. Осталось только погрузить энергобатарею. Одному ее, дуру тяжелую, ребристую, было не поднять.
— Иду.
Рогов подошел к батарее, взялся с другого конца. Потянули, подняли, потащили к ховеру, печатая следы в рыхлом песке.
— А явтра? — преградила им дорогу Лисс.
— Надо же, — вслух удивился Рогов. — Не так все и плохо у наших детишек с памятью. Про леденцы запомнила, какую-никакую логическую цепочку из нашего отъезда сложила. Глядишь, выйдет толк.
— Лисс, отойди, — попросил Храпнев.
Девочка в платьице раздвинула губы.
— Кафетка?
Пуф-ф! — Батарея одним концом хлопнулась в песок.
— Пошли-ка!
Храпнев схватил девочку за руку и поволок на смотровую площадку. Сквозь ткань перчатки рука ее казалась мягкой, как желе.
— Завтра мы будем во-он там! — показал он на поблескивающий вдалеке купол. — Хочешь, приходи туда. Хочешь?
— Хасю!
— Тогда — до завтра.
Храпнев оставил девочку на смотровой площадке, по пути выдернув штырь анемометра.
Батарею погрузили в молчании. Рогов — в неодобрительном. Храпнев — в раздраженном. В том же раздражении он хлопнул створками.
— Чего ты завелся? — спросил Рогов, когда они сели в ховер.
— Я спокоен, — сказал Храпнев.
— Они просто медленно усваивают информацию. Думаю, еще медленнее формируются устойчивые кластеры памяти.
— Вот-вот, — сказал Храпнев.
— Им просто никогда этого было не надо, — сказал Рогов.
— А нам?
Ховер взревел, из-под юбки его вылетели песок и мелкие камни. Надвинулся, наплыл неровный край. Лисс пропала из виду, но Рогов успел махнуть ей рукой.
— Поехали. — Храпнев прибавил скорости.
Замерев на секунду, ховер заскользил по склону вниз.
Оранжево-серая каменистая равнина распахнулась перед Храпневым и Роговым, шустро растеклась с лобового экрана на боковые. Редкими вехами полетели мимо белесые, обточенные ветрами валуны. Слева вспухла и побежала рядом, иногда удаляясь и выписывая зигзаги, каменная борозда.
— Видишь? — Храпнев указал на желтеющие за бороздой пятна.
— Вода? — спросил Рогов.
— Да, кальцинирование почвы. Думаю, можно поставить и заглубить насос и фильтры. Наверняка водоносный пласт поднялся.
— Ну, это на будущее.
Храпнев покосился.
— Переживаешь?
— Из-за кого? Из-за Лисс? — удивился терзающий волоски на подбородке Рогов.
— Сам сказал.
— Просто… Тебе же вроде бы нравилось с ней возиться.
— Нравилось. — Храпнев двинул джойстиком, и ховер опасно прошел между скальными обломками высотой под пять метров.