— Никаких посторонних сигналов не зафиксировано, — сказал генерал, чтобы хоть что-то сказать.
Он напряженно размышлял, как отреагировать на несанкционированный эксперимент. Ладно бы только этот клоун, что с него возьмешь, но Корф-то, солидный исследователь, в эмпиреях не витающий… Как-то заболтал его Матузняк, как-то сумел обратить в свою веру.
— Да что мы можем знать о принципах ИХ связи? — риторически спросил самочинный контактер. — НИ-ЧЕ-ГО.
— Ладно, если к нам и пожалуют гости, то не завтра и не через месяц, успеем подготовиться, — сказал Воронин, решив отложить разборку с клоуном на потом, когда проблемы Гагарина разрешатся.
Однако Матузняк был несгибаем. И почти дословно процитировал себя тем же тоном:
— Да что мы можем знать о принципах ИХ перемещения в пространстве? Опять-таки НИ-ЧЕ-ГО. Месяц… Смешно… ОНИ уже здесь. ОНИ уже вступили в контакт с людьми. Там, на Новоросе, в Гагарине. Вот вам и ответ на все загадки. Можно закрывать совещание.
«Религиозный психоз, — поставил мысленный диагноз генерал. — Только с инопланетянами вместо бога. Но качества им приписывает вполне божественные: всемогущество и всеведение».
Марсианин Залкин тем временем нацарапал что-то на квадратике бумаги — столь архаичным способом фиксации данных здесь пользовался только он, не признавая электронных блокнотов и тому подобных гаджетов. Сложил бумажку пополам, подтолкнул в сторону генерала.
Тот прочел написанное небрежным, едва читаемым почерком: «Под трибунал психа. И Корфа, если жив. В анабиоз, пока не построим тюрьму. Чтоб неповадно!»
Это был не совет. Распоряжение, обязательное к выполнению. Генералу захотелось демонстративно разорвать листок. Пускай Залкин отправляет на Землю жалобу. Глядишь, лет через пятнадцать получит ответ, радиоволны к подпространственному переходу не способны…
Но ничего сделать генерал не успел. В наушнике раздался голос вахтенного офицера:
— Малышенко на связи! На аварийной частоте!
Группа Малышенко занималась окончательной подготовкой Фермы к грандиозному эксперименту: впервые в местный грунт предстояло высадить растения, привезенные с Земли. Домашние животные и птицы, участвующие в эксперименте, должны были питаться местной пищей и дышать воздухом Новоросы. Людям, будущему персоналу Фермы, предстояло дышать тем же воздухом. И после недолгого переходного периода питаться плодами рук своих.
Разумеется, соответствующие опыты уже проводились на борту «Ковчега». Атмосфера оказалась пригодной: несколько меньшее содержание кислорода компенсировалось повышенным в сравнении с Землей давлением. Инертные газы (доля их на три порядка превышала земную) влияния на организмы чужаков не оказывали. Но одно дело несколько часов подышать привезенным с Новоросы воздухом и совсем иное — месяцами жить в чужой атмосфере. Однако рано или поздно этот шаг пришлось бы совершить.
…Что бы ни стряслось на Новоросе, группа Малышенко отреагировала на случившееся совсем иначе, чем люди Корфа. Не помчались сломя голову в Гагарин, а отправились в зону, накрываемую телекоммуникационным спутником. И вышли на связь. Судя по голосу говорившего, речь держал командир группы.
Да только она, речь, не затянулась.
— Ковчег, я Антей, — несколько раз повторил Малышенко.
И, дождавшись ответа, быстро произнес:
— У нас ЧП! Необходима срочная помощь! В Гагарине произо…
Голос смолк. Одновременно из динамика донеслись три резких и коротких звука. Генералу очень хотелось убедить, уговорить себя, что это не выстрелы, а нечто на них похожее… Не получалось.
Запись прокрутилась в пятый или шестой раз подряд и смолкла все на тех же трех резких звуках. Оператор монотонно вызывал Антея. Ответа не было.
Воронин растекся, расплылся в кресле, словно придавленный неподъемной тяжестью, хотя система искусственной гравитации в кабинете выдавала наиболее комфортные ноль-восемь «же». Он провел в армейских рядах тридцать шесть лет, дослужился до генерал-полковника, но всю жизнь занимался иными проблемами… Не теми, маркером которых служат выстрелы по живым людям.
— Объявляйте альфу-двенадцать, Павел Егорович, — негромко произнес сидевший рядом Савицкий. — Объявляйте.
Генерал поднялся. Расправил плечи и вновь стал похож на себя всегдашнего — непоколебимого и уверенного. Отчеканил: