Наши дети — это самый лучший продукт, производимый колонистами. Детей много, потому что выживут не все, а заселять Марс нужно, нужно его приводить к земному знаменателю, чтобы наши дальние потомки могли сажать здесь чертовы яблоневые сады! Кстати, я ел консервированное яблоко, по вкусу даже хуже подслащенного глютенового концентрата, а уж с ним мало что сравнится.
В пять ребенок должен чувствовать ответственность за себя и окружающих. В семь — то есть в тринадцать земных лет — у тебя уже есть свое досье, свои производственные мощности и ты имеешь полное право селиться там, где хочешь. Большинство этим правом не пользуется, но некоторые — и я в том числе — предпочитают открытый Марс теплому родительскому крылышку. Которое, кстати, вовсе не такое уж и теплое, если даже не говорить о том, что они по-родственному претендуют на твои мощности, пока ты живешь рядом с ними.
Но речь не о том. Я с рождения и до смерти должен — а точнее обязан — делать Марс пригодным для обитания. Как будто на нем от этого станет приятнее и безопаснее жить.
Через двести лет такой пахоты мы добьемся, что Марс будет походить на земную Антарктиду. Есть чем дышать и зверски холодно. Стоило ради этого переться сюда и жертвовать жизни целых поколений на алтарь этой идеи? Земная Антарктида и сейчас особо не заселена…
Но слишком, слишком много людей положили жизни, чтобы мы были сейчас и здесь.
Вот только у палки, начиненной виной, два конца. С помощью вины можно принудить. Но с помощью той же вины можно предъявить такой неоплатный долг обществу, что тому не останется другого способа, кроме как оставить тебя в покое. Для этого нужно только освободиться от химеры.
Может показаться безумным, но я хочу, чтобы Марс остался таким, какой он есть. Холодным, резким, безводным и таинственным. Мне назначили мою долю в производственных мощностях, теперь мое мнение считается значимым. Так вот, мое значимое мнение: я не буду платить обществу своей жизнью ради переделки Марса. Я не чувствую этой вины, я — с другой стороны палки.
Сироты появились, возможно, благодаря тому, что я однажды забрал скафандр погибшего переселенца со склада в Мертвой колонии, оставшегося после раскопок, снарядил его компонентами со свалки за поселком и ушел из дома, не тронув доверенный мне производственный пул.
Я объявил себя первым и единственным настоящим марсианином. Да, я просто решил, что буду выжившим одиночкой Мертвой колонии. Я назначил себя достойным преемником первопоселенцев и не желал больше знать мою семью унылых террареформаторов. Теперь я имел право на собственное мнение — а прочим стоило бы заткнуться. Их здесь и близко не было, когда мои предки тут загибались.
Надо ли говорить, что на такую наглость ни у кого не нашлось ответа? В первые дни я гнал и не такую ересь, может, меня извиняет то, что тогда мне было чуть больше восьми лет.
Почти три года я шлялся по Марсу, ездил на попутных грузовиках, летал в контейнеровозах, предсказывал погоду, заклинал духов пустыни и успокаивал души на второпоселенческих кладбищах. Чистил солнечные батареи и раскрашивал скины скафандров в только что выдуманные племенные орнаменты. Искал воду и успокаивал бури. Набивал дальнобойщикам охрой татуировки с лицом Сфинкса, пел песни в новых городах. Я чувствовал, что дремлющий древний Марс заметил меня, мои деяния, ведет моей рукой и слышал согласие в тихих голосах подпевающих мне песчаных бурь.
Разряд прошел в стакане с чистой водой, и неожиданно выпал осадок. Как сказали бы пославшие нас сюда земляне — «случился скандал в благородном семействе». Нас таких оказалось достаточно, чтобы вызвать публичную дискуссию об отказе нам в праве учитываемого мнения, а мой народ — свободный и молодой, совсем еще дети по земным меркам и самостоятельная молодежь — по местным, — тем временем уже пустился во все тяжкие.
Уходили из дома, бросали работу, собирали ветровые яхты из индустриального мусора и устраивали гонки через полушарие в сезон ураганов. Зимовали в спасательных палатках в глубине Дичи — дикой территории за пределами действия систем гарантированного спасения. Спускались в бочках по водяным трубопроводам северной оросительной сети, строили мегалитические обсерватории на склонах щитовых вулканов.
Невероятной популярностью пользовались предметы предшественников из Мертвой колонии. Особым шиком считалось тюнинговать шлемы, поднятые из их могил.