Она снова заметила на себе его довольный взгляд. Мысли читались легко: Марк радовался, что не ошибся с выбором. Он хотел красивую жену, не имевшую ничего общего с прочими кланами. Она оправдала его надежды, став царицей при главном льве.
- На следующей неделе отправлю Чарльза в научный город.
Он говорил об этом так просто, будто покупал рубашку в ее отделе.
- Чарльз смотрит на меня так жалобно, что жду с нетерпением, когда избавлюсь от него, - холодно ответила Наташа, отбрасывая в сторону невидимое препятствие. - Давно пора было так и сделать!
- Лео предложил оставить Келли здесь или увезти в деревню.
Она кивнула, не глядя на мужа.
- Что ты хочешь с ней делать?
Прямого вопроса он не ожидал. Нервно натянув одеяло по плечи, Марк шепнул "Не знаю". Точно не будет качать наркотиками, наскучило, понимала Наташа.
- Интересно... - протянула она вслух.
Он шмыгнул, чтобы хоть как-то отреагировать. Слов не было, и Наташа знала, что удивила его.
- Наташа, хотел посоветоваться... Что скажешь о чистке в классе D?
- То есть?
- Мне кажется, большинство революционеров - D. Легче будет направить удар на них, чем делать чистку в классе C и тем более в В. Остальные революционеры успокоятся, когда увидят, как мы разгромим крайние кварталы и расфасуем жителей по камерам Мелроуза.
Это будет легко: кварталы низшего класса занимали последние круги Нью-Тауна.
- Я думаю, только последний дурак после этого заикнется о демонстрации! - засмеялась Наташа.
Она зажмурилась, засыпая под его тяжелой рукой, а в темноте под веками уже сверкали искры фейерверка.
Глава 22
Двадцать шестое октября началось с обычного утра.
Люди проснулись и отправились по своим делам, не подозревая, что накануне председатель Марк Чандлер при полном единодушии ОП подписал три приказа. Первый объявлял подпольное движение врагом общества, сеющим вражду и смуту. Второй приказ - о дополнительном наборе на военный факультет и принятии всех желающих абитуриентов, увеличив стипендию на восемь процентов. Трудоустроенным же подняли зарплату. Третий представлял собой веление начать "чистку" - полностью освободить Нью-Таун от революционеров, начав аресты с класса D, как самого располагающего к развитию разного рода антисоциальных элементов.
Двадцать шестое октября завершилось необычным вечером.
После сирены в девять тридцать улицы опустели.
В назначенный час из гаража возле пятого учебного корпуса выехали двадцать автобусов по десять вооруженных военных в каждом - весь не задействованный в охране объектов состав, включая выпускной курс и преподавателей. Автобусы проехали в ворота Львиного города и выпустили пассажиров перед зданием совета. Там их ждал председатель. Он говорил недолго, только дал приказ, о котором они уже слышали от командира, и отправил на выполнение.
Автобусы разъехались в разных направлениях: у каждой группы были свои кварталы, у каждой десятки - свои дома и квартиры.
Консьержей предупредили об операции перед самым прибытием автобусов. Каждый открыл дверь по первому звонку.
И началось.
На первом этаже консьержи слышали, что происходит. Люди кричали, ревели дети, гремела мебель, билась посуда, стекло. Время от времени раздавались автоматные выстрелы, трещало дерево взламываемых дверей, когда кто-то не впускал военных.
В одной квартире оглушительно залаяли несколько собак. Многие знали Лоуков, заядлых собаководов. Лай смешался с визгом, режущим уши. Выстрел за выстрелом становилось все тише, пока не успокоились все пять животных. В том доме больше не сопротивлялись.
В другом доме военные столкнулись с необычно сильным сопротивлением. Йен Миделл был революционером, многодетным отцом. Он не стал притворяться законопослушным и набросился на курсанта. По неопытности тот уронил автомат, но напарник не растерялся. Йена наградили тремя пулями, его рыдающей дочери пяти лет хватило и одной.
Ни в одном доме не обошлось без убитых.
В каждый автобус село уже не меньше двадцати человек - с задержанными. Автобусы снова направились в центр, но уже в полицейский участок. В тот вечер камеры забились битком.
Дведцать седьмое октября началось с телепередачи. Как всегда в случае трансляции, телевизоры включились сами, в этот раз - в четверть восьмого. Люди уже проснулись, но еще не покинули дома.
После вступительного слова ведущей на экранах появился председатель, облаченный в синюю военную форму. Головы золотистых львов ярко блестели на погонах. Форма была к лицу и выгодно сочеталась и с сединой, и с морщинами на лбу. Даже с голосом, как никогда выразительным своей суровостью.