— Все наверх, — проорал квартирмейстер в лицо матросу, — и швыряйте кувшины за борт, или ваша дурацкая посудина вспыхнет как факел и мы все вместе с нею!
— Ты, коротышка, хочешь указывать нам, что делать? — глумливо бросил один из моряков, — По-моему, ты лезешь не в свое дело.
— Вы можете выйти на палубу и работать или же ругаться здесь со мной и погибнуть в огне, — яростно ответил Краер, — но мне сейчас нет дела до того, что вы решите. Время нынче горячее, а ваша лодка плывет прямиком в свой последний рейс, который очень скоро закончится погребальным костром!
Он оттолкнул все так же изумленно пялившегося на него матроса — тот тяжело рухнул на табуретку, — перескочил через стол и принялся колотить в дверь каюты, где спали Эмбра и Сараспер. А ведь и они с Ястребом могли бы сейчас храпеть во все носовые завертки, будь у них хоть капля здравого смысла.
— Выходите! Пожар! — взревел он, несколько мгновений подождал ответа и, услышав из-за двери недовольные голоса, резко повернулся и вновь выскочил на палубу.
Его встретила стена ревущего пламени. Сквозь пляшущий над огнем воздух — от его жара Краер чуть не задохнулся — он увидал, как Хоукрил на пару с хозяином лодки руками и ногами, как безумные, сбрасывали за борт горящие черепки, а яростно шипящие стрелы с глухим стуком впивались в доски палубы или попадали в огонь, взметая тучи искр. И время от времени вокруг этих искр высоко в воздухе с яростным ревом вспыхивали огненные шары, расплывающиеся изумительно красивыми, но смертоносными облаками.
Краер выругался, вылил себе на голову воду из оказавшегося очень кстати поблизости бачка, чтобы волосы не сразу загорелись, ринулся на крышу каюты и принялся, пригнувшись, выбирать уцелевшие кувшины из тлеющих веревок и швырять за борт.
Тут и матросы все-таки вылезли на палубу и остолбенело уставились на огонь. Кто-то метнулся к борту, чтобы прыгнуть в воду, но Краер заметил, что стрелы летели не только на палубу, но также проносились залпами вдоль бортов, чтобы поразить любого, кто попытается покинуть судно.
Матросы тоже заметили это и кинулись назад. Кто-то упал, истыканный стрелами, трое замерли посреди горящей палубы, но одному, как заметил Краер, все же удалось невредимым прыгнуть в воду.
И все это время стрелы со свистом вылетали из-за деревьев, осыпая суденышко губительным дождем, а матросы, громко крича от страха, метались в огне с черпаками или отчаянно размахивали ножами, пытаясь перерезать многочисленные канаты, крепившие их смертоносный груз.
Одна стрела вонзилась Хоукрилу в плечо и отшвырнула его к мачте. Он взревел от боли, и в этот момент из люка поспешно выбралась Эмбра. Следом за нею поспешал Сараспер.
Разинув рты, они уставились на пылающие канаты и не сразу увидели в дрожащем знойном воздухе нетвердо державшегося на ногах Хоукрила и метавшегося на крыше каюты, как выброшенная на сушу рыба, Краера с начисто сгоревшими бровями и опаленной густой порослью на предплечьях. Он, не останавливаясь ни на мгновение, швырял и пинал горящий груз, а вокруг него со всех сторон звенели стрелы.
Эмбра закричала и кинулась вперед по горящей палубе. Наверно, ее увидели с берега: на лодку сразу же посыпалось, раскалывая уцелевшие амфоры, множество стрел. Зазубренный осколок отлетел в сторону и, словно направленный опытной рукой, ударил юную баронессу по голове.
Сразу же по длинным спутанным волосам хлынула кровь, залила глаза. Эмбра Серебряное Древо, ничего не видя, сделала несколько неуверенных шагов прямо в огненный ад и, тонко вскрикнув от внезапной боли, ткнулась в мачту.
Сараспер, не пытаясь скрыть испуга, смотрел на нее, а вокруг билось яростное пламя и свистели стрелы. Справившись с собой, он шагнул к бессильно осевшей на палубу волшебнице, и в то же мгновение она скрылась за огненной завесой — над лодкой прогремел мощный взрыв.
Гобелен, прикрывавший дверь, опустился за спиной Майерши, и присутствующие барды склонились вперед, чтобы возобновить разговор, который они прервали, пока хозяйка наливала им вино. Один из них, с пышными бакенбардами янтарного цвета, засунул в рот длинный, тонкий мундштук глиняной трубки, глубоко затянулся и произнес:
— Как бы то ни было, но я совершенно уверен: какой бы смертью они ни умерли, к этому приложил руку Серебряное Древо. Он люто ненавидит всех бардов.
— И вообще всех, кто не целует ему перчатку, — с горечью заметил молодой, но уже сильно поседевший бард. — Мне однажды пришлось бежать от его латников. Он приказал им отхлестать меня, чтобы, как он сказал, у меня появилась настоящая причина для воплей и я больше не шумел просто от нечего делать!