- Знаю эту историю. А машины разобрали не все. «Урал» не трогали, и «Уазики», что-то еще там Скрябец не позволил. Мысль мою ловишь? Вижу – нихрена, - выразил досаду Олег. – Вот пока пещерный люд тупит, как и ты, неплохо бы обзавестись собственным транспортом. Хочу байк Снегиря хотя бы во временное пользованье. Как только бензин появится, есть шанс немного выторговать через Тимоху. Нам бы литров десять-двадцать для старта. А там смотри какие перспективы: рейс в Озерное на своих двоих не неделю туда – сюда, а на колесах всего за день. За день! Рыбы привезли килограмм пятьдесят, и мы - короли. Это, Сейф, доход за сутки…
- Тридцать, а то и тридцать пять целковых, - быстро подсчитал Асхат, помня разницу в цене за прошлый месяц.
- Если на Северные Шахты, то даже при самой неважной дороге двое суток в оба конца. Представляешь? На Северных золото понемногу ковыряют. В обмен на патроны и самогон аж трехкратный доход. И охота там есть: куропатки, зайцы, бывает олень и писец. Ты-то туда не ходил. И почти никто туда не ходит, потому что далеко, и кругом волки, мерхуши. Мы с Ургином, когда-то сунулись в те пределы, думали заработать. И можно там заработать. Северным только спирт и порох вози, они сразу зашевелятся, золото начнут намывать с дурным азартом. Только пешком к северным почти нереально, а на байке – нет проблем. И по барабану те же волки.
- Какой байк? Ты там в снегу утопнешь!
- Только не мне это рассказывай. Я в прошлой жизни с Харлеем по Восточным Саянам так зимой покуралесил, что уж могу определить, где два колеса пройдут, а где нет.
- Ладно, Олеж, помечтали и ладно. Мысль твоя ценная, но пока нет бензина, и Снегирь свою тарахтелку тебе не презентовал. И денег у нас нет на самое простое, нужное, позарез. Идем в «Иволгу», позволим по миске рыбного супа, - Сейфулин остановился у развилки, где левый проход расширялся. И дальше в дрожащем свете факелов, виднелась обычная пещерная жизнь.
До вмешательства строителей военного объекта здесь начиналась протяженная пещерная полость, но армейцы выровняли пол сколотой, покрытой стяжкой породой – повсюду виднелись следы стальных зубьев отбойников, а обширное пространство разделили перегородками из блоков известняка и грубых бетонных перемычек. По искривленному своду тянулись жирные кабели силовых коммуникаций и линии связи. Как их пытливый ум Скрябцова не догадался пустить на переплавку? Ведь цветной металл с некоторого времени тоже в цене. Начали же умельцы лить латунные гильзы под двенадцатый и шестнадцатый калибр: благо порох есть, и придумали, как заново использовать капсули.
Справа и слева по широкому – метров в семь-десять – проходу располагались кельи, где основалось большее число самовольцев. Кельи здесь и в других пещерных залах разные: большие, где пригрелось душ по двадцать и места еще оставалось, хоть танцуй, и малые, где лишь пара набитых опилками тюфяков и деревянная колода. Кельи с дверями и без. Сорвали многие железные двери по решению Хряпы и Михаила Ивановича, когда остро встал вопрос о металле. Плавить из руды хорошее железо тогда еще не научились (и если по-честному, то до сих пор из самовольной плавильни выходила редкая дрянь, едва пригодная для гвоздей, молотков да всяких неказистых поделок – звонкий топор или пилу с такого основы точно не сделаешь). Народ, как умел, протестовал против дверного грабительства: как же всем охота иметь свой относительно изолированный уголок, где можно закрыться от бед и досадности пещерного общежития. Даже имелся на этой почве серьезный бунт со стрельбой и ранеными, но верховод не переспоришь, у них власть, а главное, у них пища. И красовались теперь на дверных проемах то кое-как сколоченные доски, то замусоленные занавесы, одеяла, то вовсе зияла дыра, в полумраке которой угадывалась чья-нибудь небритая рожа или задница, пускающая вонючий пар на тюфяке. В проходе, где освещение халявное – ведь смоляные факела за поселковый счет – днем тусовалось больше всего народу. Здесь точно в общем дворе: и сплетни складывали, и какую-нибудь мелкую работу делали – стирали белье в деревянных корытах, штопали одежку, мастерили различную утварь; здесь же читали книги, уцелевшие с лучших времен, перекидывались в картишки или под визг испуганных дам били друг другу лица.