- Так чего там, Илюш? - вернулся Гусаров к теме, начатой после заварушки с Нурсом. – На кой вам Ургин?
- Олежек, ты старика Павловского знал? – Герцев уронил ладони на горбатую с края столешницу и наклонился, чтобы ходокам яснее доходил его приглушенный голос, а лицо ушло в тень от факельного света.
- Общались помалу, - Олег вспомнил: в предпоследнюю ходку сюда, в Самовольные Пещеры Ургин провел целый вечер в избе Павловского. Тогда ветры дули крепкие, и несло пепел с южных вулканов. Приперся ближе к полуночи, довольный, точно пьяный, хотя самогоном от него не разило. Вроде после этого и появились у Ургина какие-то записи в блокноте, которые он оберегал, и самому Гусарову толком ничего не говорил о них.
- Надо бы навестить Андреевича, - заметил Сейфулин к слову, раз уж разговор зашел о Павловском. – Сходим сегодня, - увидев Люду возле барной стойки, он привстал и призывно замахал рукой: - Людочка! Конфетка наша, здесь мы!
Официантка, или как чаще теперь называли, подавальщица, хмуро глянула в сторону ходоков, отряхнула желтый передник, надетый поверх нейлоновой куртки, и направилась по проходу, неохотно примиряя на бледное лицо улыбку.
- Теперь не навестите, - буркнул Герцев, посматривая на приближающуюся барышню, процедил: - Сука эта Люда, лучше б Зинка сегодня рулила.
- Привет, красатуля, - Сейф уже не слушал его, занятый созерцанием официантки и мыслями о предстоящем обеде. – Ты точно фея подземелья среди нас, гоблинов.
- Да, уж, нахальных гоблинов, - Люда скруглила яркоокрашенные губки. – Что вы давно не появлялись, мальчики.
- Дела, Люд, - Гусаров поднял голову, касаясь затылком деревянного щита с корявой резьбой. – Что там сытное, на обед? Только по цене проще, типа супчика.
- Щучий с перловкой у вас как-то был, - напомнил Асхат. – Почем сейчас?
- Сегодня уха с хариусом – семьдесят копеек. Грибной с рисом – шестьдесят. Каша гречневая с бельчатиной – рубль семьдесят. Перловая с вешинкой – рубль двадцать. Грибы жареные с луком и тертыми сухарями – полтора целкового, - протараторила она заученное как «Отче наш» с утра. – Хотите эксклюзив: гречка с тушенкой – скрябец.
- Круто, - Сейфулин аж сглотнул и переглянулся с Гусаровым.
- Уха как там, не голимая вода? – поинтересовался Олег.
- Нормальная уха, - чуть сердито отозвалась подавальщица. – Никто не жаловался, никто не помер.
- Тогда две ухи. Ты что Илюш? – Гусаров как-то сразу не подумал, что Герц сидел здесь не только ради разговора.
- А чего уха? Давай по грибному для затравки и этот… эксклюзив на закусь, - предложил Илья. - Пить же будем?
- Вот это по-нашему, - Люда от удовольствия надула круглые щечки.
- Извини, мы на мели, - Гусаров мотнул головой. – По скрябцу за обед точняком не тянем. А выпить по сотке можно.
- Так я же башляю! - Герцев хлопнул рыжеватыми ресницами и поморщился, словно сконфузившись. – Монета, ребята, есть.
- Слышь, Илюш, без обид, но слишком жирен подарок, - не согласился Олег, а Сейф только открыл рот, но сказать ничего не смог. Гречка с тушенкой – это, конечно, неслабо, но потом долго икаться будет, что скрябец отдал лишь за одно второе блюдо.
- Да в чем проблема? Тем апрелем в «Китае» вместе сидели: ты с Кучей, Ургином – мы столиком напротив. Вы нам двести грамм кедровки подогнали, теперь я погашаю долги. В чем проблема, Олежек? – повторил Герц. – В общем, так: три грибных супа, три гречки с тушняком. Пить там что у вас?
- Водка «Таежная», «Кедровка» и «Экстра» сто грамм – сорок копеек, водка «Брусничная», «Кисличная» – полтинник, «Перцовая» по семьдесят, - сообщила официантка (водкой, как в «Иволге», так и в «Китае» называли для пущей важности самогон). – Ликер есть клюквенный, коктейли. Чай травяной, если хотите морс, напиток «Березовый».
- «Кисличной»? – предложил Герцев и, уловив неуверенный кивок Асхата, тут же подтвердил: - Бутылку Кисличной, а там прикинем.
Людочка, довольная денежным заказом, исчезла с волшебной проворность, Гусаров и Сейфулин молчали пару минут. Чего скажешь, когда все так ненормально поворачивалось? С Герцем ни один, ни другой никогда особой дружбы не водили, и принимать от него такое угощение как бы не ловко. А хуже, что потом чувствуешь себя обязанным – грузом это лежит, особо тяжким в эпоху всеобщей нищеты и голодухи.
- Курите, ребят. Только уговор: без всяких там стеснений. Сегодня вы на мели – завтра я, - Илья бросил на стол пачку «Континент» и зажигалку. – Жизнь… Эх, такая гребаная штука: не угадаешь, что завтра, что послезавтра. То карман золотом звенит, и все бабы вокруг твои. То от пустоты в желудке заворачиваешь хвоста. Курите!