Дверь не закрыта оказалась. Из кельи пахнуло теплом и давно нестиранной одежонкой. На серой стене в свете смоляного факела размашистая надпись «Stiff Upper Lip». Ну, конечно, убойный концерт AC/DC. Кто, как не Снегирь память о погибшем мире смел выражать именно так. Правее над мутными потеками выведено «Ария», изящно, красным - губной помадой. Рядом наклеены цветные страницы старых журналов.
- Оп-ля! И чья же это такая рожа?! – Снегирев от удивления и радости приоткрыл широченный рот. Кучерявая бородка точно у гнома, только очень большого гнома, в свете факела отливала рыжиной. И такие же рыжие искры в глазах.
- Санька! – Гусаров обнял его порывисто, пыль выбил со свитера крепкой пятерней.
Потом пожал руку парнишке, сидевшему в недоумении на кривобоком табурете. Татарин здоровался не так энергично. Оно и понятно, Снегиря-то он видел всего четвертый раз.
- Охренеть, рад я, Олеж! – без притворства выпалил Снегирев. – И как же у нас получается: ты в Пещеры – меня нет, я здесь тусуюсь - тебя от Пещер носит дальними тропами? Это непорядок! Беспредел это, я тебе говорю! А вот, все же сегодня правильно занесло. Ну, - он отошел от Гусарова на шаг, оглядывая его с чуть ехидной улыбкой, - вижу, в Оплоте вовсе не разжирел. Седай, - он махнул рукой на сколоченную из досок кровать. - Асхат, ты не теряйся. Это наш Коляня. Если по-вежливому, то Николай Владимирович, - представил он паренька на табурете. - Знакомьтесь. Дела вместе воротим, и вместе душевно пьем.
Знакомились недолго: лапы друг другу повторно пожали, перекинулись парой условно-вежливых фраз. Початую бутылку из кармана Сейфулина Санька сразу забраковал. Действительно, чего там триста грамм делить на четверых. И тут же заслал Николая Владимировича в лавку. Это было кстати. Гусаров не хотел начинать важный разговор при свидетелях. Хоть Коля и друг, но кто знает, на что способен его дружеский язык в другой компании.
- Ургин-то где? – первое, что спросил Снегирев, едва гонец прикрыл дверь и шмыгнул в коридор.
- Ургин… - Олег усмехнулся вовсе недобро. Зло даже усмехнулся. Ну что за досада: чуть ли не каждый из приятелей, знакомых сразу про Ургина. – Хреновое дело, Сань. Такое хреновое, что сразу в голову не уложится, - Гусаров подвинулся к тумбочке, заставленной немытой посудой, устроился удобнее и рассказал. Рассказал коротко, но внятно все, что стряслось при встрече Бочкаревскими.
- Вот это пи.дец!.. - только и выговорил Снегирев. – Дай-ка, - он протянул руку, указывая Асхату на бутылку «Кисличной».
Татарин дал. Саша отхлебнул прямо с горла. Скривился и отхлебнул еще раз, громко булькая.
- Вот это ты вгрузил меня, Олеж! - проговорил он, с лица никак не сползала гримаса после крепенького напитка с «Иволги».
- Как думаешь, зачем они так? Шмотье наше спалили и товар? – Гусаров, переживая в памяти случай на тропе, тоже хотел приложиться к бутылке, но сдержался. Трезвый нужен ум, сегодня как никогда трезвый.
- Твари они. Падлы охреневшие. Вот что я думаю. И все, - Снегирь встал и заходил вокруг стола. – Золото, патроны взяли, и дело с концом. Тяжелым и тем, что труднее продать не захотели заморачиваться. Видать, спалил вас кто-то, что будете золото нести свое и Штуфа. Кило двести Штуфова было? Так это приличные бабки. Чего же здесь не ясного: сдал вас кто-то из оплотских.
- Я бы тоже так подумал. Только от Оплота не успели бы доскакать. Мы товар получили, через день вышли. А дело в другом, Сань, - Олег задумался, выложить про блокнот Ургина сейчас или позже. Если сейчас, то придется рассказывать историю Павловского. Нет проблем доверить ее Снегирю. Уж кому-кому, а из всех пещерных ему-то можно и нужно. Но скоро вернется из лавки Коля. При нем не получится продуктивный разговор. – В другом дело, - повторил Гусаров. – Было в кармане Ургина кое-что ценнее нашего товара. Коляня скоро вернется?
- Должен уже, - Снегирев глянул на дверь. – При нем говорить не хочешь?
- Да. Серьезное дело, и в двух словах не раскроешь.
- Ну я потерплю. А Бочкаревские если в Пещерах, то найдем подлюг сегодня же. Давай так: часикам к восьми вечера берем Леху Кота и двигаем к Селиванову – это за старой кузницей. Он поможет их отловить, - заверил Сашка. - Меж прочим, у меня самого такой зуб на Бочку, что пасть не закрывается. Лишь бы он не сдох досрочно от ранений. Больно охота поговорить с живым еще человеком.
«К восьми вечера – нормально будет, - прикинул Гусаров». Вот и расписан, получается, вечер. В шесть стрелка с Герцем, в восемь поиски Бочкаревских и если все удачно сложится, то к десяти можно заглянуть к Арине Юрасовой, уединиться с ней в укромном уголке до утра. Ах, как бы хотелось! На мгновение Гусаров представил ее влажные глаза, услышал шепот губ, едва не коснувшихся его щеки, тогда у выхода из «Иволги».