- Сань, у тебя бабки есть? – негромко спросил Олег.
- Есть, конечно. Я че похож на лохмотника? Бабки, Олеж, для хороших людей имеются. Сколько тебе? – Снегирев присел на край стола.
- Много надо. Сто скрябцов. И надолго. Минимум на месяц, - Гусаров прикинул, что южной границы кряжа можно достичь за пару недель даже при самом неблагоприятном раскладе, если только снова не взбесятся ветры и не накроет затяжная метель. – И то, Сань, не знаю. Может быть, на большой срок.
- Это он страхуется, - подал голос Асхат. – Если все срастется, через недели три отдадим.
- Сто у меня, Олеж, не будет, - покачал головой Снегирев. – В общем так, в заначке лежит семьдесят пять скрябовых. Еще на кармане с тридцатник целковиков. Это тебя поправит?
- Тех, что семьдесят пять дашь? Только если для тебя невнапряг, - Гусаров внимательно посмотрел на Снегиря.
- А мы их, Сань, постараемся преумножить. Свезет, так в тысячу раз, а может и в миллион, - завозившись на тюфяке, добавил Сейфулин.
- Деятели, блин! Капиталоумножители! - рассмеялся Снегирев. – Дам, конечно. Мне через неделю еще должок вернут, так что я нищенствовать не буду. Щас, пока Коляня не вернулся. Ну-ка ноги, - когда Гусаров отполз к средине кровати, Снегирь отодвинул тумбочку, за ней дощечку и сунул руку в уходящую глубоко нычку. Шарил там, мрачнея в лице, потом повернул изумленную физиономию к ходокам и вполголоса произнес:
- Нету… Ребята… Вот это облом!
- То есть как? – Сейф аж подскочил с тюфяка, уставившись на Снегирева и раздув ноздри. Еще бы, если решение каверзной проблемы, казалось вот уже, на кончиках пальцев Сани, и радость щемится в грудь, а потом, раз – и хрен тебе решения проблемы, хрен тебе радости, то это точно облом. Крутой облом!
- А так! - Снегирь порывисто поднялся с коленей и грохнул об стол кожаный мешочек с монетами. – Шутка, ребята, - он раззявил в улыбке рот.
- До инфаркта доведешь, - татарин, притворно схватившись за сердце, тоже рассмеялся.
Дверь скрипнула, и в комнату влетел Николай. В одной руке сверток и пластиковая литровка с жидкостью (как выяснилось позже, разбавленным спиртом), в другой миска с жареными грибами. Снегирев молча протянул кошель Гусарову и подмигнул, мол, бери без лишних разговоров.
Сидели в гостях у Саньки до семнадцати с минутами, болтали о внезапно накатившей оттепели; зимаках, повадившихся в тайгу за Северной Берлогой и экспедиции самовольцев к Енисею; о прочей чепухе. Олег не забыл спросить о Снегиревском байке, и уточнить, как продвигаются дела в лаборатории с бензином. С бензином, оказалось, пока крайне хреново: не идут у химиков нужные превращения. Вроде баламутят все правильно, по науке, только на выходе гадкая, тягучая мазута, которая и гореть толком не желает. А свой байк Снегирь ни дарить, ни продавать не собирался – сам подумывал, что настанут еще дни, когда возьмет резво с места его железный конь.
За время посиделок Гусаров почти не пил, Сейфулина тоже удержал, напомнив, что вечер предстоит непростой, а расслабуха – она, сейчас не к месту и не ко времени. Сделали, конечно, чтобы поддержать хозяина и Колю, несколько глотков, потом засобирались навстречу с Герцем, а за Снегиревым договорились зайти к половине восьмого, так что бы тот был наготове, ствол – видавший виды «Стечкин» - на ремне, и во взоре грозная решимость.
- Нормально получается, Олеж! – едва отойдя от апартаментов Снегирева, заметил Асхат. – Бабки есть! Главное – бабки! Хоть сейчас к Шуму, и можно взять его хваленную «Арктик Фокс», нормальные спальники, рюкзаки, важную мелочевку. Вот на мелочевку, боюсь, мы большую часть потратим. Оно так вроде все незначительное, а как начнешь думать: без одного нельзя, без другого, так и набирается из малого большая и дорогая проблема. Но если Бочкаревских удастся прижать и вернуть свое, то я скажу: есть на свете бог, и он, как не крути, добрый.
- Ну ты шустряк, - Гусаров проверил как держится мешочек с монетами на ремне. Ведь не ерундень – за килограмм веса. – Не думаю, что с Бочкаревскими выйдет легко. Они – парни непростые, и все у них здесь подхвачено. Не знаю, вернем свое или нет, но за Ургина и Кучу они ответят по любому. Не сегодня, так сведет еще случай.
До Кляксы идти не близко, почти через все Пещеры. Сейф, вдохновленный звоном Снегирвского кошеля, «Кисличной» и спиртом сверху, все болтал без умолку. Строил планы по ходке. Фантазия у татарина богатая – сказки бы строчить. Начал даже расписывать, какие богатства находятся на тайном месте Павловского (как чаще теперь называли, Земле чудес). По мнению Сейфа тушенки там должно храниться тонн этак двадцать, еще в обязаловку сырокопченая колбаса самых полпредовских сортов, черная и красная икорка в баночках. И соленья, овощные соленья, вкус которых порою мерещился во сне. Обещал, будто помимо отличных армейских стволов с горой патронов, не вскрытых еще цинков, ждут ручные гранатометы. Это ж мечта каждого ходока, чтобы мерхушу с первого выстрела. А если за плечом «Муха», то нет проблем: заднюю крышку откинул, разложил сноровистым рывком трубу и жми на спусковой рычаг. Кумулятивная граната в кило четыреста весом – это кайф, для стреляющего, разумеется. И все равно, куда она попадет мерхуше, пусть тому же зимаку в морду или в задницу – дух вытряхнет стопроцентно. Только шкуру жалко. Сейф фантазировал громко, что народ в проходах оборачивался, и Гусарову приходилось его время от времени прикручивать.