- Бля, Слав, прикладом не стоит. Ладно, извиняй меня, - Гусаров со всей доброты ударил кулаком. Бедунов охнул и покачнулся, хватаясь за лицо. Щека под левым глазом вспухла, из-под лопнувшей кожи потекла теплая струйка.
- Молодца. Умеешь, - прорычал Бедунов. – Еще давай. Дважды. Не жалей! Просто думай, что мне добро делаешь.
Олег ударил еще разок, следом еще. Сильно ударил, аж стесал костяшки пальцев, а Славка отскочил и приложился затылком об стену.
- Как, похож я на пострадавшего? – чуть оклемавшись, отняв ладони от лица, полюбопытствовал Вячеслав.
- Похож. Если когда-нибудь свидимся, за тобой должок – вернешь все это в мою морду, - Гусаров, прощаясь, положил ему руку на плечо.
- Брось ты, должок… Если свидимся, твой должок – напоить меня как следует, а то что мы тут посидели, едва ли триста грамм накатили на троих. Все, давайте, уходите, - он обнял Олега, размазывая кровь с лица по его волчьему воротнику. Потом обнял татарина и повернулся к Гусарову: - У вас полчаса чтобы смыться за Придел. Потом я шмальну очередью и подниму несусветный шум. Ступайте! Только не спалитесь возле частокола: наши ребята ночью спят очень не всегда. Перелазьте где-нибудь возле склада – там не так хорошо просматривается из сторожки – уж опытный, знаю.
- Удачи тебе, брат! – Олег пошел первый, приняв сумку у Сейфулина. Татарин, прихрамывая и морщась от боли, за ним.
Когда скрипнула дальняя дверь, Бедунов напрягся аж до пяток, вслушиваясь в предутреннюю тишь. Смогут ли прошмыгнуть мимо бытовок? Ведь мало ли, какому-нибудь дурню приспичит в сортир или воды попить.
Еще он подумал, что если бы не сын-Вовка, то наверняка пошел бы с ними – к чертовой матери из Самовольных Пещер. Лучше жить в холодных, голодных Выселках, где большей частью нормальные люди, чем коротать дни с этим пещерным зверьем.
Глава 10
Мимо бытовок прокрались как призраки, без шума, держась темной стороны прохода. Шли бы себе дальше, только у последней двери Сейфулин стал, держась за стену. Гусаров обернулся, кивнул ему, мол, в чем дело? Татарин поманил его пальцем и зашептал:
- Сюда, Олеж, шмотье заносили. Разве не усек? Не знаю, как кошель Снегиря, но наши стволы, обязаны отлеживаться здесь. И фонарик мой и часы. Чего ты кривишь физиономию?
- Того. Если там что-то наше есть, то так чтобы, бери - не хочу, не получится. А напороться за дверкой на проблему, очень даже ожидаемо. Не дуркуй, брат, - воспротивился Олег.
Сейфулин все-таки не послушался, вернулся на несколько шагов и с воровской осторожностью ладонь погладил ручку двери (точнее не ручку, а стальную штуковину, прилаженную к замку).
- Если не наше, то, к примеру, чужое тоже не повредит, - заметил он. - Нас ободрали до нитки, а мы что, лохи? Хоть по мелочи обобрать этих козлов и то дело.
Гусаров от всей души желал ухватить Сейфа за воротник и оттянуть от хренового места, но здесь же не станешь поднимать шум, доказывать, мол, татарин, ты не прав. Идиотизм какой: ни в Пещерах, ни в Оплоте – нигде на всей живой ныне земле вещи, имеющие хоть какую-то ценность, не лежат просто так. А если лежат, сторож возле них со стволом всегда готовым к стрельбе. Сейчас только пальбы не хватает. Хватит одного выстрела в предрассветной тиши, чтобы крысиная нора ожила в раз. Задрожали от топота коридоры, заголосила хрипло спросонья охрана, и зажженные факела выхватили в темноте их рожи: его и Сейфулина. И потом, привет ребятки! что же вам не сиделось тихо-смирно в теплом каземате! шагом марш за ворота и сдохните в холодных сугробах, обливаясь кровью. Но по-другому Сейфа понять можно. Когда тебя ограбили, и нет больше ни шиша, нет самого необходимого, без чего собственно жизни нет, то теряешь голову от отчаянья. При таком раскладе судьбы любой готов уцепиться зубами как собака хоть за ускользающее свое, хоть за чужое.
Сейфулин тихонечко толкнул ручку от себя. Дверь не открылась. Он попробовал повернуть металлическую загогулину вниз, посапывая от натуги, потом вверх, снова толкнуть дверь – никакого приятного результата. А в бытовке справа по коридору кто-то завозился, что-то тяжелое шлепнулось на пол. Затем голос донесся из темноты: то ли во сне кто-то приговаривал, то ли некстати проснувшись.
- Валим! – тихо и решительно сказал Гусаров.
- Обидно, Олеж, - Сейф тяжко вздохнул. – Мож, радом храниться Санькины бабки. Семьдесят пять скрябовых! Стоит попробовать. Что тут за замок? Ерунда обычная – вскроем.