- Это, брат, отпадает. Шариться по центральному проходу нельзя. Время уже такое, что ранний народ начнет скоро появляться. Лед давай, - осенило Олега. – Ну-ка держи! – он предал ему сумку, сам побрел к восточному крылу склада, где громоздилась приличная куча льда и утрамбованного, затвердевшего снега – его сваливали, расчищая проходы после дурных метелей, бушевавших несколько месяцев назад.
Трудились минут пятнадцать. Сначала Гусаров один носил с пыхтением самые внушительные глыбы. Затем Сейф пришел на подмогу, прихрамывая, кривясь от боли и вразумляя себя, мол, надо! в этом наша жизнь! После каждой ходки татарин косился на сумку Бедунова - покоилась она у бока БМП - и паскудное предчувствие одолевало его, будто выйдет как недавний распроклятый раз. Тот самый, когда кинули они шмотье у подъема и полезли на скалу, занимать боевую позицию, еще не зная, что внизу Бочкаревские и чем эта встреча закончится.
- Сойдет и так, - заключил Гусаров, когда куча под стеной выросла по грудь. – Первый лезай. Если что, подсажу.
- Сумку не забудь, - Асхат, ворча от боли, вскарабкался на снежно-ледяной навал. Встал во весь рост и замер, вытянувшись, словно сунули в задницу шест во всю нехорошую длину. Возле крайней избы, примыкавшей к Администрации с восточной сторонки, стоял мужик: нужду справлял по малому, откинув полу куртки и задрав в блаженстве голову. Что мужик не просто рядовой сыкун, а охранник, тут какие наблин сомнения – калаш за плечом, вдобавок лентой перетянут рукав.
- … - рычащим шепотом выматерился татарин.
- Что там? – Гусаров не мог видеть самовольца за БМПшкой и причину неудовольствия друга сразу не разобрал.
- Валим! – вытаращив глаза, произнес Асхат. Повернулся к стене, попытался дотянуться до нижнего края между двух островерхих бревен.
- Эй, там! – заорал кто-то со стороны Администрации. Необычно громко будто у самого уха щелкнул затвор АКС.
Сейф как не пытался ухватиться за край стены, не мог. О боли в ноге, на которой приходилось выпрыгивать, хотелось орать. Пальцы цеплялись за бревна, торчавшие вверх остриями, и соскальзывали, под ногти забивались щепки, а в мозг раскаленной иглой понимание: «Вот и все! Попались! Или здесь пристрелят или назад в казематы, что одно и тоже. Теперь, как перед теми уродами на лестнице не извернешься!». Дважды он напоролся ладонью на гвоздь – а их здесь понатыкано густо, как бы взамен колючей проволоки.
- Стоять, бл.ди! – первая, короткая очередь ушла поверх голов.
В сторожке громыхнула дверь. Сразу голоса, топот, хруст льда. Быстро пещерные ребята реагируют, ничего не скажешь!
- Давай, напрягись, брат! – Олег схватил Сейфулина пониже поясницы, изо всей дури толкнул вверх.
Вроде зацепился татарин в этот раз. Повис на руках, взбрыкнул ногами перед отчаянным рывком вверх.
Снова сухой и опасный треск калаша. Выкрики бегущих охранников, затем вопль Сейфа. Но не пулей его задело. Это точно: орал он по ту сторону придела, видно, неудачно приземлившись на раненую ногу.
Еще одна автоматная очередь полоснула ближе к цели, выбивая куски древесины из толстых стенных бревен, хищно подбираясь к макушке Гусарова. Стреляли не для острастки – на поражение. Олег присел, выхватывая из сумки обрез.
«Вот и пи.дец!» - пронеслось в голове.
Глава 11
От боли вываливались глаза. Когда бедро прошило картечиной, боль не была столь несносной, как теперь. Что за хрень? Такое скверное ощущение, будто, падая со стены, пробил мерзлую землю и провалился прямиком в преисподнюю. И нога угодила в ту самую адскую сковороду. Вроде старался приземлиться ловко, чтобы больше на здоровую конечность, а оно вон как вышло! Может, треснула кость? Пацаном ломал ступню в двух местах, и ребра ломал, слетев на велосипеде в кювет, но тогда даже вопль не просился изо рта. Более того, поначалу в горячке ломоту не особо чувствуешь. А тут вон оно как… Асхат пошевелил ногой. Целая кость или нет – не поймешь. Нога шевелится, послушная, хотя застряла наполовину в снегу. И первоначальная вспышка боли, ослепившая как килотонный взрыв, вроде угасла.
За стеной точно шальные орали охранники, с перерывом в несколько секунд слышался треск калаша. Опираясь на руки, Сейфулин прополз немного вверх. Лицо уткнулось в грязь. Прямо напротив глаз ручеек талой воды стекал в ров, подмывая пласт серого снега и обнажая черную, жирную землю, оттаявшую слегка, но в глубине промерзлую, твердую. Что вода пропитала свитер, просочилась под штанину, Асхат почувствовал не сразу. Потом только повернулся набок и откатился в сторону. Откатился и, поднявшись на локтях, начал искать взглядом Гусарова. Справа его не было. Снег ровный, нетронутый – точняком Олежка на нем не валялся. Слева… Слева в неглубоком рве собственные следы: снежная кашица, смешанная с комьями раскисшей земли. И тоже никого! Здесь Сейфа будто шибануло высоковольтным разрядом. Где же Олежа?! Не может быть, что бы он не смог через стену! Он-то, Гусарик, ростом повыше и цепкий, прыгучий как чертик на пружинке. Скалами когда к Мокрым Шахтам пробирались, ни Ургин, ни Куча с ним не мог сравниться в сноровке карабкаться по непреступному распадку. Только благодаря Гусрову прошли: он в одиночку наверх, остальных альпийкой подстраховал. Но скалы скалами, а здесь деревянная стена и бегущие к тебе сторожевые, треск калашей не в шутку – на поражение.