Рыча от боли, татарин стал на четвереньки и, задрав голову к верху стены, заорал:
- Олежа-а! Давай же, пес ты тормознутый! Скорей сюда!
Гусаров, пригибаясь от пуль, почти распластался на снежно-ледяной куче. Все равно бронированная коробка БМПшки не прикрывала его лишь отчасти. Прицельный выстрел мог попортить спину или разворотить башку, хотя он опустил ее, как мог, упираясь подбородком в острую ледяную кромку. Что делать? Скатиться с навала и под защиту брони, там выбрать позицию и пустить в дело обрез? С обреза не отстреляешься, когда против тебя с автоматами, и не один а четверо. Тот, что мочился под Администрацией, куда-то исчез. Скорее всего, рыпнулся в сторону столярки. Тогда стоит ждать его появления у северного крыла склада. Хуже нет, когда ты один, и шмаляют в тебя с разных направлений. Это как бы верная смерть. Ведь не высунешься, чтобы отбиться или сменить место на более удачное. Если в первые минуты свезло - пули прошли стороной, то мало сомнений, что какая-нибудь не слишком меткая сволочь пристреляется, найдет момент наделать в тебе несовместимых с жизнью отверстий. Итого: прятаться за бронемашиной бессмысленно. Дать дуплетом из обреза и побежать вдоль стены? Вот только куда? Придел – маленькое поселение, и прятаться здесь негде. При самом удачном для беглеца раскладе найдут минут за пять-десять. Как ни крути, но бросок через стену прямо сейчас, без затяжки, оставался самым рискованным и самым разумным ходом. Рискованным потому, что пещерные, выскочившие из сторожки у ворот, только и ждали этого. Кто б сомневался, что они держат участок стены над наваленной кучей льда под прицелом. Разумным потому, что если отсиживаться или метаться вдоль периметра - все равно убьют, а так хоть есть шанс перелететь через стену с горсткой пуль, застрявших в теле, или без них – тут как бог распорядится.
Услышав призывный вопль татарина, Олег решился. Поднял обрез и выстрелил, не целясь, в сторону охранников. С двухсекундной паузой шмальнул второй раз. Не убить пытался (иначе бы стрелял по-другому), а шугануть их. Выстелил и скорее на ноги, обрез за ремень. Краем глаза успел засечь, что все-таки ужалило одного картечью: автомат выронил, схватился пониже груди и сел на задницу. Нехорошо это, но извинениями рассыпаться нет ни времени, ни возможности.
Подскочил Гусров, хватаясь за верх стены. Гвоздь, кажется, пропорол ладонь – какая мелочь, если в любой миг в тебя могут вколотить пол магазина из калаша. Едва оттолкнулся от скользких глыб и взлетел на половину, затрещали АКМ. Сразу два. Доска справа плюнула щепками в лицо. Внизу пули со сволочным визгом чиркнули броне БМПшки. Острая, жгучая боль под лопаткой. Вот вроде и месть за подстреленного товарища.
Олег рванулся так, что едва не лопнули сухожилия. Наверное, перелетел бы через стену, точно пущенный с катапульты, но сумка зацепилась за гвозди и вернула его назад.
- Уйдет, козел! Ну, сука! – орал позади кто-то из самовольцев. Его крики заглушили басовитые выстрела ПМа.
- С Гришей что? Глянь его! Жив, а? – вопрошал мужик, стрелявший из ПМа, кого-то из подоспевших на помощь от таверны.
Гусаров перекинул обе ноги за стену, затрещала пойманная на острие штанина. Дернул сумку, но вырвать не смог. Упал вниз без важных подарочков Бедунова. Жив или нет, сам не мог понять. Скатился в глубокий снег и тут же увидел склонившееся лицо Асхата.
- Ох, напугал ты, Олеж! – простонал татарин. – Как же ты застрял?! Чего не сразу за мной? Думал я, все, свинтили тебя или застрелили.
- Куда сразу? Под пули? Извини, Асхат Курбанович, я того… жить хочу, - пояснил Гусаров и, приподняв голову, мотнул ей в сторону Придела. - Сумка там осталась на нашу беду. За гвоздь зацепилась. И меня кажись, зацепило с калаша. Ну-к погляди. Под правой лопаткой, - добавил он, перекатываясь на живот. Тут сам понял, что ляпнул изрядную глупость: если бы всерьез ранило с калаша, то не было сейчас на душе такого сказочного умиротворения, и разговаривал бы, поплевывая кровью. Видимо, словил рикошет от БМПшки. Не мудрено: пули так и звенели по броне.