Сейфулин с бабской осторожностью, даже с испугом задрал его полушубок, начал закатывать свитер с рубахой.
- Ты посмелей, - хмыкнул Олег, зная, что нет серьезной раны.
- Охненеть, Олеж, кровь у тебя там, - озабочено доложил Асхат. – Но не так, чтобы сильно много.
- Кровь-то, кровь. Дырки нет?
- Не пойму я. Шубейка как бы пробита. И ямочка кровавая. Не знаю, трогать не решаюсь.
- Ладно. Это рикошет, брат. Иначе я бы с тобой тут не дурачился. Ты цел? – Гусаров стал на колени, заправляя рубаху. – Топать надо отсюда поскорее и подальше. Пещерные просто так не успокоятся. Тем более я одного ихнего уложил. Насмерть или просто приласкал – не знаю. Наверняка отпирают ворота, несутся сюда, аж припрыгивая.
- Так пошли тогда! Пошли! Хрен с сумкой! – засуетился татарин.
- Пошли, - встав на ноги, Олег разломил обрез и вогнал патроны в дымящиеся до сих пор патронники. Патронов имелось лишь два, тех, что он сунул по привычке в карман. Другие сгинули со Славкиной сумкой вместе с ножом, свитером и добротной шерстяной накидкой. А главное, жратва там осталась: вяленая рыба, грибы, недоеденная лепешка и банка кильки. В их положении эта потеря может стать роковой. И почему третий день перла такая лютая невезуха? Будто судьба обозлилась на них или так, для забавы, решила ободрать до нитки. Сначала грязными лапами Бочкаревских бандюков: товар, деньги, патроны, практически все шмотье. Только удалось разжиться у Снегиря, глянуть светлым взором в завтрашний день, как все отняла Хряпова опричнина возле «Лома». И вот теперь лишись последнего, нищенского, но необходимого позарез – Славкиной котомки с крохами еды, глотком спирта, стареньким пледом, под которым можно хоть как-то согреться ночью в промерзлой тайге. От этих мыслей хотелось скинуть с себя в гневе шубу, свитер, сапоги и заорать: «Вот, судьбинушка, теперь у меня ничего кроме кожи да костей! Чего ж теперь не убить меня?!».
Гусаров угадал: не успели перебраться через ров, утопая по пояс в раскисшем снегу, и подняться к ледяной горке, как голоса самовольцев донеслись по внешнюю сторону Придела. Открыли они все-таки ворота, не пожелали прощать беглецов. Как далеко решаться пойти – еще вопрос, но медлить смертельно. Олег побежал, останавливаясь, оглядываясь на татарина. Тот старался, как умел, припадая на раненую ногу, тоже оглядываясь на поселок – темную крепость у подножья скалы. Сейчас требовалось выложиться до полной одури, не взирая на боль бежать, огибая пни, торчавшие между снежных наносов, перешагивая сосновые сучья – их здесь раскидано много и густо (ведь сначала лес валили вблизи Придела в спешке, по-варваски: оставляя верхушки деревьев, негодные стволы и ветки).
Несколько короткий автоматных очередей ударили, когда леса оставалось недалеко. Гусаров повернулся. Асхат отставал от него шагов на пятьдесят. Пещерных в темноте не разглядишь, но, судя по всему, стреляли те наугад.
- Не усердствуй – ушли мы, - негромко известил Олег татарина. – Сюда давай, - он махнул в сторону осин, где меньше снега и заслоняют кусты вереска.
- Так и ушли. По следам же пойдут, сволочи, - Сейфулин остановился, едва доковыляв до первой сосны и, прислонившись спиной к стволу, издал тяжкий вздох.
- В ближайшее время не пойдут. Сам прикинь: сколько их на карауле: четверо-пятеро? Ворота без охраны не бросят, так? А вдвоем или даже втроем по следу боязно. Не идиоты же они: уяснили, что мы тоже стрелять умеем, - Гусаров с минуту пристально глядел на снежное поле, отделявшее их от скрытого тьмой Придела. – И к счастью не знают, что у меня только два патрона.
Издалека донеслась долгая очередь калаша. Палили бесцельно, со злости. Хряповым гвардейцы могут себе такое позволить, ведь боеприпасы на дежурство не за целковики достаются. А потом типа спишут в пять раз больше стреляного – вот и заработок.
Хоть потеряли сердитые самовольцы беглых, а стоять на месте не разумно. Пошли Сейф с Гусаровым, не слишком углубляясь в тайгу, так чтобы не упускать из вида примыкавший к скале отрог – он черным валом дыбился за деревьями на фоне сереющего неба. Когда добрались до вырубки, где последние месяцы валили лес для необъятных нужд Пещер, решились на недолгий отдых. Места здесь, как известно, нехорошие. Волчьи стаи частенько давали о себе знать, и были случаи, когда обезумившие от голода хищники нападали на лесорубов днем во время работы. Поэтому, устроившись у распиленного на кругляши дерева, Гусаров с татарином сидели безмолвно, поглядывая по сторонам, вслушиваясь в таежную тишь. Против серой братьи обрез с двумя патронами не более чем пустая хлопушка. И самое хреновое, зверь чувствует кровь с огромного расстояния. Распоротая ладонь Олега, с которой по пути упало на снег немало капель, и след от рикошета под правой лопаткой, и несвежая рана Сейфа – это все кровь, имеющая запах, для тех, кто знает в нем толк.