Передохнули. Нога Сейфулина помаленьку перестала ныть, и настроение как-то улучшилось. Ведь не все потеряно. Самое первое: живы, выбрались из казематов, бежали из распроклятой вотчины самовольцев, когда, казалось, нет никаких шансов на успех. А там, если Господь окажет милость, то к назначенному месту подойдет Герц, и можно строить разумные планы, думать о реальности похода к завлекательному месту, указанному Павловским.
За вырубкой выбрались на тропу, ту самую, которой вчера шли от Восточной Берлоги к самовольцам. Двинули по ней теперь без спешки. Когда добрались до места встречи, посветлело. Сизые тучи ползли над горной грядой, задевая рыхлой бахромой скалы. Ветер усилился, но это был не тот ветер, которого стоило бояться. С юга тянуло теплом. Таким странным теплом, похожим на прикосновение незнакомой руки. И не знаешь, чего ждать от этой руки: то ли большой беды, способной в раз уничтожить немногое из оставшегося живого, чудом перенесшего бесконечную зиму; то ли милости небесной за долгие мучения. Как бы ни было во влажном воздухе, в каплях воды, повисших на камнях, кедровых лапах и ветвях осин, в тонких ручейках, пробивавших дорогу между снежных наносов, обозначилось предчувствие: в этом мире что-то меняется, и перемены неотвратимы.
- Здесь? – спросил Сейф, завидев отворот от тропы, уходивший по ущелью вниз.
- Дорожка на Шадринский промысел, - кивнул Гусаров. – Остается выбрать неприметное место и ждать.
Остановившись на развилке, он огляделся и махнул рукой к желтозубому распадку. Туда можно подняться по голым камням, не оставляя следы на снегу. Стоило перестраховаться: кто знает, как крепко обидело охранников ранение их дружка и бегство чужаков из казематов? Вдруг у них от этого факта острая сердечная боль, да еще Чайковский или сам Хряпа вставил каждому ведерную клизму. Если так, то пещерная братия могла организовать погоню. Далеко сунуться не рискнут, но до Восточной Берлоги вполне способны. С тех пор как стихли ураганы, и тропы по кряжу доступны не только ходокам, самовольцы считают Берлогу как бы своей территорией. Все шло к тому, что выпрут из обжитой норы Саньку-берложника. Выпрут и посадят там своего человека или вообще заставу сделают, обозначая границы уже не поселения, а своего растущего типа государства, распространяя на всю округу пещерную волю и законы. Санька тот, что Берлогу держал, хоть сквалыжная сволочь, но никогда подлостей не делал никому. Сам жил и другим давал, предоставляя удобный приют охотникам, ходокам – неважно откуда пожаловали. Даже лихие у него останавливались, уважали его и не наносили обид.
Гусаров, карабкаясь по камням, подумал: если не объявится Илья, то единственное, что остается – найти приют именно у берложника. Денек подумать над своими бедами, а там, глядишь, образуется какая-нибудь здоровая мысль. Конечно, ночлег у хозяина норы стоит денег, аж целковик с двоих, но этот вопрос можно было как-то обтяпать. Ведь держал Сашка народ не только за монету, а за всякого рода работы. Сам-то он даже дрова для очага редко рубил.
- Здесь сядем, - решил Олег, направляясь к поваленным бурей кедрам – их извитые корни выделялись над снегом точно жирные змеи. Место за ними удобное: тебя самого не видно, а тропа перед глазами почти от самого Медвежьего камня. В случае чего можно затаиться или тихо уйти на юго-запад по распадку.
Устроились, отогнув и сплетя кедровые лапы. Сейфулин к неудовольствию Олега раскурил один из бычков, бережно хранимых в фольге, и страдальчески заметил:
- Сумку, бля, жалко. Как подумаю, так… - он скривился, выпуская дым и подбирая слова. – Она для нас ценнее шмотья, что отняли Бочкаревские, - сказанул и сам понял, что излишне загнул.
- Да, жратвы там было на два дня. А то и на три. Плюс патроны. Плюс…
- Спирт, - подсказал татарин.
- Иди ты! – Гусаров усмехнулся. – Тут еще один хреновый момент. До меня только что дошло.
- Эт какой еще? – Сейф насторожился, сжимая пальцами почти истлевший окурок.
- Славку Бедунова с этой сумкой я подвел. Ведь фото его там. Даже если без фото… Начнут в ней рыться охранники и быстренько врубятся, что свитер, накидка и нож Славкины. Зададутся вопросом: каким боком все добро Беды у нас? Понимаешь?