- Чего тут понимать. Бежали мы, пока он был в отключке от удара по башке. Так же договорились? Вот, бежали, попутно прихватили, что попалось под руку. И что с этого? – Асхат сел выше и вытянул больную ногу.
- Шиш так получается. Ведь мало шансов, что в потемках мы взяли бы только его шмотки. Если здраво рассудить, то вряд ли беглые с камеры имели желание и возможность обходить бытовки или кельи в поисках полезных для побега вещей. У Чайника сразу возникнет подозрение: а не сам ли Бедунов вручил нам в дорогу этот саквояж? Если так случится, то его не просто выпрут из охраны. Расстрелять его могут, - Гусаров с горечью подумал, что если бы переиграть тот момент, где он зацепился за гвозди на стене сначала, то не рвал бы он задницу, скорее бежать из Придела. Хоть и под пулями, но постарался забрать сумку с собой – не оставлять этим уродам таких опасных и очевидных улик против Славки.
- Что сделано, то сделано, - сказал Сейфулин. – Чем ему теперь поможем? Ничем, хоть из штанов выпрыгни. Будем надеяться, что отмажется. Придумать что-то хитрое на его месте можно. Скажет, мол, сумка со шмотьем была при нем, когда сторожевал.
Олег пожал плечами. Придумать-то можно дохрена, только захотят ли в это верить. Ведь закон сейчас везде какой: если есть возможность сожрать человека, то его сожрут, неподавятся. Найдется много желающих на освободившееся теплое местечко. В охране, конечно, не сахар, но гораздо лучше, чем на лесоповале, когда в мороз и ветер тужишься во славу Скрябца или Хряпы, зарабатываешь своим горбом им еще больше золотишка и власти.
- Поспишь часик? – предложил Олег. – Потом я. Пока в ожидании, чего не отдохнуть? Нам надо быть посвежее.
- Посплю, - согласился татарин. – Утомился больше от нервотрепки.
Наломав кедровых лап для подстилки, он устроил уютное гнездышко между корней. Вырубился быстро точно младенец. Гусаров сидел неподвижно, все поглядывая на тропу и думая, как много зависит сейчас от появления Ильи. Если по серьезному, то вчера в камере Олег счел речи Герца пустым трепом. Ну, какая может быть встреча, какие планы по Земле чудес, если ты в пещерных казематах, по существу приговоренный?! Сам-то Герц хоть верил в то, что плел со всем зленным вдохновением? Верил, что они посредством обломка ножовки смогут выбраться? Хотя, что с него взять: молодой еще, сквозняк в башке, и не знает что в жизни почем. Поэтому, наверное, верил, как дети верят в Золотой ключик и реальность волшебной двери за холстом. С другой стороны жизнь бывает чудеснее всяких сказок. Только одна неприятность: ее чудеса, как правило, вовсе не добрые.
Посидев немного, тупо пялясь на тропу, Олег почувствовал, как слипаются глаза. В тишине да в неподвижной позе быстро клонит ко сну. Еще бы: ночь не спали и прошлую в Берлоге отдохнуть тоже толком не довелось. А вырубиться сейчас никак нельзя: в их положении прозевать Илюху (если, конечно, он нарисуется) все равно, что для терпящих бедствие в море прохлопать появление спасательного судна.
Встав и размявшись, Гусаров нашел полезное занятие. Рядом над скальным выступом ветви кедра опускались низко, шершавыми комочками среди зеленой хвои темнели шишки. Не прекращая приглядывать за тропой, Олег сделал несколько ходок, наносил горку шишек покрупнее, затем устроился, прислонив спину к стволу, и давай ковырять орешки в шапку. В бесконечную зиму для большинства спасшихся после Девятого августа эти орехи стали единственным божьим подарком. Не так уж добр Господь, но хоть что-то. Выселки только и выживали благодаря незначительной таежной благости. Как только позволяла погода – ураганы не сбивали с ног, и мороз щадил – шли всем селением проторенными тропами в глубоких снегах, рубили-пилили кедры и набивали мешки и сумки шишками. Только в первый же год повалили все кедры вблизи. За неказистой пищей приходилось ходить дальше и дальше. И не так просто она давалась: ну-ка срубить вековое дерево, когда ветер рвет с тебя одежду, мороз вонзается ледяными иглами под кожу и руки не держат топор от голода, усталости, измождения. Срубить и собрать мешок-другой шишек, с которых чистого ореха не так много – едва хватит кормить семью пару дней. Затем новая ходка, если допустят злые ветры, если волки или зимаки не разорвут тебя, явившись внезапно из снежной мглы.
Ссыпав несколько горстей ореха в карман, Гусаров было продолжил работу, но отвлекло движение на тропе. Вроде кто-то топал от Медвежьего камня. Маленькая фигурка у края скальной ступени. Илья – нет? Сердце часто заколотилось в груди. Неужели Герц?! Чертяка, все-таки не кинул! Все-таки в казематах плел он восторженный шепотом не сказки, а по делу.