Вот отговорил Нуриев с дружками. Вышел к тропе, помедлив, сказал:
- Решили так: стволы не дадим. И обрез сдадите. Пистолет или еще какая хрень есть?
- Думаешь, что говоришь? А если волки или лихие, нам что, как бабам за вами прятаться? – возмутился Асхат. О таком повороте ему и в голову не приходило. Как это от Самовольных владений до Оплота, потом дальше, до Выселок без оружия? Это противоестественно. Ладно, если по необходимости, когда стволов просто нет и, хоть расшибись, негде взять. Но они же тупо лежат в санях, то идти без них дурь. Чувствует Русик свою слабину, дрейфит.
- Будете как бабы. Мы отстреляемся, если че, - сказал Нурс.
- За себя не бойтесь, - тот, которого называли Хватом, невысокий, кривоногий, с изъеденным редкими оспинками лицом, похлопал по цевью карабина и заверил: - Если какая заваруха, вас будем беречь не меньше чем себя. Сами понимаете, вы - наш пропуск к тому месту.
- Так что, Гусарик, идем до Выселок. Мы пока без твоих гарантий, а вы пока без оружия, - продолжил Руслан. – Сани вы тянете. Если совсем ослабните, ребятки помогут. Идет?
Олег переглянулся с Сейфулиным. Татарин неуверенно пожал плечами, как бы подтверждая: согласен и на такой неважный расклад – а куда деваться? Ведь вчера думали о много худшем. Прикидывали: придет в казематы тот же Нурс, выпытывать правду о дороге к Земле чудес. Уйдет, конечно, ни с чем, но и рассвета оплотские ходоки уже не увидят. А вышло все не так жутко, и до рассвета дожили, и вот Нурс, тут же сани с продуктами и шмотьем, а прямо дороженька к счастью или беде, но о смерти можно временно забыть.
- Лады, - сказал Гусаров. – В поселке поговорим о дальнейшем. Асхат Курбанович, будь любезен, сдай обрез, раз наши компаньоны такие ссыкливые.
Больше на развилке не задерживались, двинули по известной тропе к Восточной Берлоге. Гусаров тянул первую тройку саней: одни груженые палатками, спальниками, тюком какого-то барахла, еще черт знает чем и пара порожних. Груз не особо серьезный, килограмм в пятьдесят. Сейфу со своей тройкой приходилось тяжелее, и прихрамывал он на мучившую ногу, но шел почти без остановок. Поочередно ему помогал Илюха и Хват - если по солидному, то Хватов Сергей Викторович. И у Мобилы оказалось в наличии более естественное имя: Гена Кофтун. С тем, что в синей «аляске», подшитой грубыми швами на рукаве и плече, познакомились только на привале. Назвался Егором Полесовым. Неразговорчивый, угрюмый, взгляд с туманцем за которым презрение и мутные мысли. Что его объединяло с Нурсом, оставалось загадкой. Асхат с этим Полесовым парой фраз перекинулся и отвалил, потеряв интерес болтать с хмурой рожей навсегда.
Оттепель – оно по всем статьям хорошо, но неприятность от нее все же есть. Снег на тропе подтаял. Не так давно казалось, что глыбы льда вдоль распадков и толстые, серые от пепла снега навсегда. А вот на тебе: несколько дней стоит плюс пять - семь, и оголились местами камни, ноги то и дело вязнут в водянистой кашице, черными лоскутами проступает земля – редко где, но это столь непривычно, что пялишься на нее точно на рекламную вывеску на фасаде захолустной избенки. По мокрому снегу сани тянуть тяжело, вязнут они, и деревянные полозья не скользят весело, как прежде по доброму морозу.
Второй привал устроили после затяжного подъема ровно на месте, где похоронили Ургина и Ромку Кучевого. Сани оставили шагах в тридцати на тропе, подошли к могилке все, даже безразличный и надменный Полесов. Илья предложил хребнуть по глотку спирта за упокой душ. Его лениво поддержали сначала Мобила, затем Хватов с Сейфом. Нурс, держа алюминиевую кружку, потоптался возле горки камней и кусков льда, поспрашивал Гусарова о подробностях стычки с людьми Бочки, потом речь толкнул. Бездушную, но в то же время громкую, пафосную. Болтать он умел точно агитатор эпохи Великого Октября. Охнул театрально, пообещал перед духом Ургина по возвращению в Пещеры отомстить здравствующим до сих пор Бочкаревским. Только какое ему дело до Кучи и Ургина, если пересекался он с ними раз пять или шесть, общался вскользь или за выпивкой в «Китае». Речь лишь бы так, повыпендриваться перед своими для пущего веса, да себя убедить, какой он правильный человек.
После полудня приблизились к лесу, где соединялись тропы от Самовольных Пещер: та, что называли главной, и огибавшая Горбатый голец. Тайга здесь сходила с покатого склона черным с зеленоватым налетом языком и стояла большей частью не поваленная: хребет мешал ветрам резвиться в полную силу. Место у рванного языка тайги имело скорбную известность из-за частых вылазок бандитствующих ребяток Кедрача. Засаду здесь строить удобно: хоть справа, хоть слева тропа тянется вдоль подножья голого склона и видна как на ладони. Сиди себе между сосенок, осин у края леса, и жди, когда появятся сани с товаром. Конвой, который на открытом месте, перестрелять из-за деревьев нет проблем даже малыми силами. Ходоки обычно на этот смертельный крюк не ловились: после гибели группы Легуна и многих ребят Ройсмана, стали умнее. А тяжелые торговые обозы попадали под лихих часто.