- По тропе здесь нельзя, - остановившись, сказал Гусаров. Лямка саней узкая, капроновая врезалась и терла плечо даже через полушубок. Олег подумал: не откромсать ли кусок брезента. Хорошая бы вышла подкладка.
- Эт с какого хрена? – Нурс не спеша подошел к нему. После трехчасового перехода Руслан дышал тяжело. Ведь не игра с пригорка на пригорок с непривычки, после двухмесячной отсидки в Пещерах. Ноги болели, и хватало за бок.
- А как можно, лесом что ли? Или по камням? – с подковыркой полюбопытствовал Леня.
- Лучше дать дугу по склону. Придется по камням, - ответил Гусаров.
- С санями тяжело будет. Попотеем, - подал голос Сейфулин. – Взамен жизни сохраним. Кедрачевские здесь шустрят, - пояснил он для ставшего рядом Хвата.
- Оптика найдется? – скинув лямку, Гусаров подтянул ленту, державшую хвост волос на затылке.
- Мы же не лохи. Знаем, что надо в дорогу, - Нурс вернулся к пустым саням и с блаженством устроился на сидении. Потом распорядился, - Геня, выдай Гусарику бинокль. Пусть держит на шее до Выселок. Назначаю его вперед смотрящим.
Довольный туповатой шуткой, он вытянул нывшие от усталости ноги и закурил.
Мобила долго рылся в рюкзаке одном, потом другом, и Сейфулин все недоумевал: чудные люди, если бинокль есть, то на кой хрен его прятать среди барахла? На тропе оптику, как и оружие держи всегда при себе. Останавливайся чаще, припадай к окулярам. Разглядеть, что сбоку и что впереди – все равно, что заглянуть на несколько минут в мутное будущее, узнать заведомо о своих шансах в сердитой жизни, и постараться их изменить.
Кофтун, скрипя снегом, поднес Гусарову темно-серый «Olympus», вероятно побывавший в немалых передрягах: крепление ремня сорвано, справа на корпусе вмятина, краска стерлась. Но линзы в порядке. Олег поднес бинокль к глазам, погонял шершавое колесико наведения.
- Покурите пока, - предложил он пещерным, сам взобрался к бурому выступу гранита. Устроившись в выемке, направил оптику на край леса, выступавший к тропе.
Если налетчики сели грамотно, то надежды разглядеть их, прямо скажем, не много. Но кое-какие признаки обнаружить можно. При утомительном ожидании – ведь сидеть в охоте за обозом приходится много суток – бандитствующий люд расслабляется: то жжет украдкой костры, то ходит туда сюда.
В подлеске и между осин Гусаров ничего настораживающего не засек. Кострище только старое, несколько сломанных веток. Повернулся к противоположному склону и настроил фокус. Тоже ничего. Да здесь, высоко от тропы Кедрачевских никогда и не было. Хотя, стоп! Вот вроде следы. Тянутся цепочкой к распадку. Свежие – нет, в бинокль не определишь. Это что ж получается, сменили Кедрачевские тактику? И если отклониться от тропы вверх, как изначально замышлял Олег, то прямо под их пули?
Сзади накатывал тихий гул. После Девятого августа звук многим знакомый, хотя слышавшийся не так часто, как в прошлом году гул землетрясений или рев ветра. Гусаров опустил бинокль и перекатился на спину. Из плотных туч вынырнул кафравский звездолет: черная с лиловыми полосами рыбина, заостренные цилиндры по бокам, над ними металлические ребра в три ряда. Снизился и пошел курсом на юго-восток, теперь уже беззвучно, едва не цепляя опорами заснеженный хребет.
Еще с минуту Гусаров лежал неподвижно на спине. Что и говорить, зрелище завораживающее и жутковатое. Такое, что мысли о банде Кедрача на первое время вытряхнуло из головы.
Часть 2. Глава 1
С утра похолодало. Как раньше думалось, недолгой вышла оттепель. Вопрос лишь в том, как крепко прижмет стужа, и скоро ли рассвирепеют ветры. Мороз слабенький, не более минус пяти, но важную работу сделал: не звенят больше ручейки между камней и ледышек, замерзли лужицы. Снег схватило хрупкой, ноздреватой коркой. Идти по такому покрову тяжелее, за то сани не вязнут как в прошлые дни.
Гусаров остановился, не добравшись до верхней точки подъема несколько шагов, и поднял бинокль. Следовало, не высовываясь, оглядеть начало долины. Здесь тоже случаются сюрпризы. Самые разные. Если в километра трех позади имелись свежие следы мерхуш, тянувшиеся цепью на восток, то не факт, что не появятся сами звери. За спуском, отлогим, вилявшим вдоль гранитных останцев, открывался снежно-серый простор с бледно-бурыми пятнами. Такой странный окрас снег имел в прошлом году, как утверждают грамотные люди из-за того, что в воздухе висело много вулканического пепла. И вот после оттепели память о былом проступила необычного цвета пятнами. Впрочем, почему необычными? Как-то забравшись с Ургином на южную сторону высоты, что в двадцати километрах от Выселок, видели слои красного снега. Не такого яркого как кровь, но заставившего не мало удивиться и задуматься: Что происходит с этим миром? останется ли в нем место человеку и прежним обитателям: зверям, птицам, рыбам? Вряд ли останется. Ведь в тайге теперь только волки да вороны. Ну еще белки. Им пропитание пока есть – кедровые орешки. Другое зверье встречается все реже. Ах, да еще есть крысы. Много крыс. Только о них лучше не упоминать ни в слух, ни в думах, чтобы не накликать беду.