- Я сдрейфил, честное слово. Думал кранты, - выпалил Герцев. – Они прут с двух сторон прямо на нас! В кого стрелять?! Руки трусятся, курок не могу нажать! А как на Олега накинулись, так на меня вообще помутнение. И вы взялись палить прямо по нам. Пули рядом свистели. Мамой клянусь! Пули же дуры: угадай кого джахнет, тебя или волка!
- Для первого раза держался молодцом, - Гусаров подмигнул Илье и снял разорванный полушубок, кинув его наземь. Следовало почистить от крови, пока не засохла. – Знаешь, Руслан, - опустившись на колено, он нагреб на полушубок снега и поднял голову к Нуриеву, - если бы при мне имелось ружьецо, такой бы ерунды не было. Уж отстрелялся бы.
- Оружия не дам. На эту тему больше рот не раскрывай! – резко сказал Нурс, щелкнув предохранителем, закинул автомат за плечо. – За санями давайте! Чего стоите? Ты и ты, - он указал на Асхата и Герцева. – Мы здесь пока разбираемся, вы спускаете сани и шмотье с горы. Смотрите, чтобы ничего там не пропало.
- Оружие не дашь, - хмыкнул Олег, втирая снег в мех полушубка. – А перевязать чем дашь и спирт для дезинфекции?
- Это возьми. Мобила знает где, - Нуриев отошел в сторону и сел на сани, на которых скатился Герцев. Достал сигареты, закурил. Вроде ладно все обошлось, а на душе как-то погано. И не поймешь сразу, отчего так. Наверное, дело в Гусарике. И почему он, козел, такой правильный, такой во всем ладный? С одной стороны, если бы оплотского порвали волки, вышло бы только лучше. С другой, до щедрого местечка Павловского без него дороги нет. Вот такая дрянь, с которой придется смириться еще на долгое время. – Эй, слышишь, - крикнул Руслан Гусарову, - сани с грузом ты все так же тащишь. Или думаешь, я тебе со всей милости больничный дам?
- Не думаю, - Олег повернул руку ладонью вверх, чтобы удобнее было Хвату накладывать повязку. – Ты мне не айболит, чтобы больничный выписывать. Я взялся выполнять работу – тянуть сани с грузом. И я их буду тянуть, пока держат ноги.
В путь двинулись через полчаса. Асхат еще некоторое время безмолвно возмущался, что Нурс не позволил снять шкуры с волков. Три, понятно, слишком порвало автоматными очередями. А другие выглядели вполне прилично. В Выселках на такое добро цены низкие: выселковые сами промышляют пушниной. Но за пару целковиков волчьи меха можно сдать тому же Иржичу. Или за целый скрябец, если застать его, пройдоху, в добром настроении. А скрябец по выселковым ценам – это, извините, ужин с кусочком печеного окуня и рюмкой самогона. Скрябец – это неделя ночлегов в теплой хате с травным чаем по вечерам. Нурс, как и все пещерные, с жиру бесится. Едва Сейфулин заикнулся о стоимости шкур в поселке, так Басов с Русланом его подняли на смех. Даже Илья позволил дурную улыбку. Им неведомо, что волчье мясо – большая ценность у выселковых, да и в Оплоте в худые времена. Ведь времена бывали настолько худыми, что ели волков едва убитых. Сдирали шкуру, отрезали куски с ляжек и скорее в рот кровавое мясо – до такого безумия доводила голодуха. Потом несли в селение шкуру, кости с оставшимся мясом и потрохами, а бабы и дети уже стояли у ворот, протягивали тощие руки, смотрели на охотников со слезами и мольбой. Чего там говорить, самовольцам такое просто не понять. Не знают эти ребятки, что такое подлинная нищета. Попробовали бы пожить месяц так, когда горстка кедровых орехов точно небесный дар, тогда не было смешно от разговоров за цену волчьей шкуры. Но ладно, это их счастье, а может их беда. Ведь пока человек не опустится на самое дно всех возможных горестей, он остается легкомысленным, пустоватым, и вкус настоящих радостей ему останется неизвестен.
Через Колкву переправились у слияния с притоком. Перебрались сначала на островок, пощупали, простучали лед у скалы, и с осторожностью на левый берег. Взобрались на кручу, и вот она тропа между Выселками и Черным Оплотом. Раньше на ней возле пещерок, скрытых густым подлеском, свирепствовала банда Рустама Шуи. Выбрали лихие на редкость удачное место: единственный проход между соседними поселениями и хождение здесь почаще, чем в сторону Самовольных Пещер. Но дурили Рустамовские недолго. В прошлом году их перебили до единого. Самого главаря и еще шестерых по приказу Колпака – оплотского верховоды – приколотили гвоздями у поселковых ворот. К утру от бандюганов и косточек не осталось, ведь разбойничали в округе не только люди, но одичавшие псы. Хотя, кроме Рустамовских в округе нашлось кому наводить беспокойство. Здесь по-прежнему нередко постреливали, то возле поваленного леса, то у Медноречья или сразу у крутого бережка Колквы. Кто нарушал мир на тропе, не разберешь. Оплотские считали, что злодеянием занимался голодный народ с Выселок и Мокрых Шахт. Выселковые во всем винили охотников с Черного Оплота, мол, вместо того чтобы искать зверье в тайге, те не чураются легкой и преступной наживы. И были свидетели, как прятались за осинами, уходили по тропе какие-то люди с повязками на лицах, а награбленное добро потом появлялось в лавке самого Штуфа.