- Ладно вам. Не дурите, - прервал паузу Полесов и покосился на мужиков, постукивавших у склада топорами.
- Ладно, так ладно. Только в ночь я здесь останусь. Надо мне со знакомыми перетереть старые темы, - высказался Олег.
- А ты указку Нурса слышал? – Леня запыхтел точно закипевший чайник. – Я здесь рулю и решаю, как чего.
- Слышь, Басок, ты рули себе хоть влево, хоть право. Можешь прямо сейчас двигать в любую сторону, - Гусаров хмыкнул и направился к входу в Лувр, не ближнему, что перед высокими сугробами и утоптанной площадкой, а к восточной стороне, обходя распорки с сохнувшими на ветерке шкурами.
Забавно: над дверями к комнаткам верховоды появился козырек, подпираемый двумя кедровыми колоннами. Да не простыми бревнами, а резными, с узорами и мордами то ли медведей, то ли зимаков. Вот тебе на – явление культуры. Кто бы ожидал, что нищенствующее поселение мыслями не только о еде и кручине, но и о том, как сделать что-то приятное для глаз. И под оконцем появилась свеженькая рейка с резьбой. Окна, настоящие, застекленные - небывалая роскошь на всем кряже. Ни в Шахтах, ни в Черном Оплоте нет такого ни в одной избе. Даже в жирующих Пещерах окон никогда не водилось, если не считать тех, что смастерили из стекол, снятых с автомобилей. А в Выселках главное здание славится не только именем, но и тремя оконцами: одно из комнатки Серьги, два других разгоняют днями мрак в зале собраний. Оберегают их с особой старательностью. Едва поднимается ветер, скорее ставни на замок и укрепляют досками да подпорками. Однажды, несколько мужиков сцепились с перепою и в драке чуть не высадили стекло на южном оконце. Благо брошенная табуретка угодила на ладонь выше рамы. Так Серьга тут же пожелал расстрелять злодеев. К утру едва смягчился и назначил виновным порку кожаной плетью на морозе.
Прежде, чем дверь отворить Гусаров вежливо постучал свисавшим стальным колечком. Обернулся на пещерных: объяснять им – нет, что Серьга, а вернее Серьгин Дмитрий Викторович, законный верховода, и следует соблюдать порядок, оказывать уважение? Но самовольцам вдалбливать такое бесполезно. Для них люди из других поселений, кто бы не были и какими бы заслугами не отличались – быдло. Ну и ладно – жизнь научит.
Толкнул дверь, вошел. В комнате никого. Внешне все по-прежнему: письменный стол, доставшийся от геологов, и кресло с обновленными ножками (прежние отвалились от старости). На цепочке с потолка масляная лампадка. Огромная, серебристо-серая шкура мерхуши на простенке. Под ней тумбочка с давно не работающим магнитофоном – безделушка, но иногда приятно посмотреть на вещь из ушедшей безвозвратно эпохи.
- Дмитрий Викторович! – позвал Гусаров.
Никто не отозвался. Едва Олег собрался крикнуть еще разок, как в дальней комнате что-то зашуршало. Послышались шаги. Отодвинув полог, выглянул Серьга. Видимо спросонья выселковый верховода: лицо примятое, морщинами, глаза тусклые, красные. Сначала глянул на Басова и Полесова, нахмурился, потом на ходока и подал голос:
- Олег, ты что ли?
- Ну а кто ж найдется здесь такой нахальный, кроме меня? – весело ответил Гусаров.
- Так на пороге не стой, заходь. С кем эт ты? – осведомился верховода, надевая меховую безрукавку.
- Долгая история, Викторович. Люди издалече. Из Самовольных Пещер, - Олег прошел к печке, еще не остывшей и положил ладони на теплое железо.
Басову особого приглашения не требовалось, уселся на лавке, закинув ногу на ногу. Егор поздоровался кивком с верховодой, угрюмо устроился рядом с товарищем.
- Ну рассказывай, где своих растерял. Асхат, Ургин с тобой или обходят дальней дорогой Выселки. Хотя подожди, распоряжусь насчет чайку, - он отдернул полог, собираясь кликнуть Оленьку.
- Викторович, ты не суетись. Не надо чайку, - остановил Гусаров. – Мы не то, чтобы спешим, но поначалу хотим решить вопрос, а там уже видно будет. Проходом мы, вернее даже пробегом.