За ширмой ковырялся он долго, шепотом что-то внушал жене. Появился, неся крупный сверток, замотанный в полиэтилен.
- Вот Олеженька. Память о Пашке. Как бы святое, - он потряс свертком и, присев на доску, начал разворачивать. Листов с картами оказалось три, а не четыре, как утверждал Асхат. Действительно с заголовком «Генеральный штаб», блеклыми чернильными печатями «Для служебного пользования», а главное в великолепном масштабе: 1:200 000. Все здоровенные, что раскладывать пришлось на полу.
Первую, попавшую в руки, Гусаров забраковал: детали местности вокруг Новоерудинского интересны, но сейчас не стоило ими забивать голову. Вторую тоже смотрел не долго. А последнюю расстелил под лучинами и принялся изучать детально. Она как раз охватывала территорию, к которой проявлял интерес Ургин. Зацепка – старый карьер, заброшенный еще в восьмидесятые прошлого века, должен быть здесь. Вот от карьера и надо плясать. Драги, той что Павловский с вертолета наблюдал, на плане, конечно, не будет, но если найти карьер, то драга – это уже визуальный ориентир. Такую заметную хреновину, есть шанс засечь с возвышенности на приличном расстоянии. Хотя могут быть варианты: если землеройная машина стояла в низине (что более вероятно), то ее затопило или занесло снегом.
Пока Басов разливал горячительное, а саночник, порядком захмелев, нес что-то о подвигах кума Пашки в период Второй волны, Олег, согнувшись, разбирался с армейской топографией. Стал даже на колени, упираясь руками в земляную стену и присматриваясь к особенностям изгибов речных долин, отдельным высотам и хребту, тянущемуся на запад.
- Как? – полюбопытствовал Леня, выбив с пачки сигарету. – Нас устраивает?
Гусаров поднял голову, свернув карту, сообщил:
- Да.
- Вот и лады, - просиял Басов, тут же хватаясь за бутылку и наливая выселковому. Олегу добавил: - Иди, Гусарик, накати. Ты, мерзавец, сочкуешь насчет водяры. Трезвее нас что ли хочешь быть? Это не по-братски.
Гусаров положил карту к двум другим, устроился за колодой и принял протянутый Полесовым стаканчик. Чего уж там скромничать, можно и хлебнуть сто грамм.
- За удачу! – провозгласил Леня.
Выпили, постучали в опустевшей миске ложками.
- Значит так, - взялся теперь за разговор Басов, глядя на разомлевшего саночника. – За карты нормально заплатим. Край как нам нужны, поэтому щедро. Даю три скрябца. И жратва твоим детям презентом.
Откинув клапан рюкзака, он извлек две банки рыбных консервов, тушенку решив пока придержать. Расчет Нурса – Нуриев прежде обдумывал, чем вернее подкупить выселковых – был вроде верным: еда, тем более старые добрые консервы, а не баланда без соли и приправ, имели для любого в Выселках невыразимую цену.
Миха тут же повелся. Взял одну из банок, поднеся ближе к глазам, рассматривая нарисованную рыбку, точно мантру читая серебристую надпись: «Сом в томатном соусе». Потом зыркнул на пещерного с хитрым прищуром и заявил:
- Десять скрябцов.
- Гонишь? – оскорбился Басов. – У нас в Пещерах любые карты в два раза дешевле.
Теперь уже оскорбился Силантьева. Шмыгнул носом, слегка покраснел и произнес тихо, с расстановкой:
- У вас в Пещерах все дешевле. И дохрена у вас чего. Сытые, в тепле, одетые! А вам мало! Так и думаете, как у нас последнее отнять. За бесценок хочешь, да? Мы для вас кто? – вопросил он, скривив рот и глядя со злостью на Леню. Сам же ответил: - Ясно кто: народ низкого сорта. Только заблуждаетесь, уважаемые. Сильно в нас заблуждаетесь! Лично я не быдло какое-то, чтобы душу продавать за сытный ужин.
- Че-то ты не туда погнал, - Басов даже привстал. Первой мыслью было: а не стукнуть ли выселковому в морду? Преподнести добрый апперкот в челюсть, так чтоб его за ширмочку унесло, тут же карты под мышку и валить с поселка. Действительно, чего с мурлом-Михой зря базарить? За такой ужин он в ноги должен кланяться, вместо этого не сложит себе цены да переходит на оскорбления. Хоть Бас и пьян слегка, но сдержался. И вежливо, насколько позволяла ситуация, предложил:
- Мужик, ты не дурей. Развезло тебя что ли? Давай так: за пять скрябцов отдаешь карты, и нормально расходимся.
- Можно семь, - глядя в упор на Силантьева, высказался Егор.
Выселковый Полесова не услышал или не захотел. Продолжил свою линию с еще большим упорством:
- Пять монет за память о Пашке?! Вы очумели? Думаете, если водки за одним столом приняли, то я теперь ваш? Во, бля! – он вскочил с места и повернулся к Гусрову: - Олег, чего ты мне их привел? Я разве похож на урода, который память о Пашке за пять монет?! Я – Миха Силантьев! Меня в Оплоте и Шахтах знают-уважают! Мои сани в цене по всему кряжу! Я не хрен из-за бугра! Понятно?! Я – Миха Силантьев!