- Сейчас не ахти дует. Видишь, нижний слой туч еле шевелится? Но как обернется к полудню или к вечеру, рассуждать не берусь, - Гусаров подошел к кострищу и снял рукавицы, сушившиеся на ветке.
- Чего, Рус, решать будем? – засуетился Басов. Физиономия его раскраснелась, и глаза слезились – так всегда, если с теплого спальника да еще с бодуна сразу на мороз.
- Надо решать… - Нуриев долго возился в кармане в поисках зажигалки. Прикурил, поглядывая на подъем, поначалу отлого уходящий вверх за скалой, но выше прерывавшийся крутыми ступенями. Потом бросил мутный взгляд на Гусарова: - А чего, ходок, нормальной дороги нет? Хрена ты сюда привел? Тут карабкаться, ноги вывихнешь. Сусанин, блин.
- А ты хотел асфальтовую дорожку с аккуратными бордюрами или фуникулер? – отозвался Олег. Что за народ пошел? И почему, чем больше выпячивается человек, тем с большим старанием он перекидывает вину на других, за вечным недовольством прячет собственную слабость. – Есть другая дорога, двадцать с лишком километров к Черноголовке, - Гусаров махнул рукой на запад. – Там подъем проще, но это еще два дня пути. Короче, решайте. Мудрость – это ваше ремесло. Если что, карты в палатке.
- Ты не дерзи. Карты-шмарты… Пойдем мы. Сейчас докурю, и двинем, - Нурс крепко затянулся и проворчал что-то в сторону горы, покачивая головой. Наконец, созрел: - Так, все давайте, снимаемся, шевелимся по-быстрому. Кровь из носа, сегодня надо на ту сторону.
Пещерные зашевелились. Даже ленивый до работы Басов принялся вытаскивать вещицы из палатки, затем выдергивать стальные колья. И Нуриев внес скромную лепту: перетащил канистру со спиртом в сани, вернулся за рюкзаком. Хватов, увязывая шмотки на второй санной связке, не забывал поглядывать вокруг, не обозначилась ли где волчья стая. Хотя местность на три сотни метров открытая и просматривалась хорошо, все равно боязно.
К восьми с четвертью утра уложили последнее и закрепили брезент. В путь тронулись сразу, без посиделок и перекуров. По сложившемуся у Медвежьего камня порядку Гусаров повел первую связку саней. За скалой начинался неприятный этап подъема: большую часть его приходилось топать по льду, оскользаясь, старательно выбирая место для следующего шага. Чем выше забирались, тем серьезнее риск неосторожного движения. Нога поедет на скользкой поверхности, понесет тебя кубарем, потом внизу костей не соберешь. В гору тянуть одному тройку саней с грузом, как не тужься, все равно не реально. Поначалу Гусарову помогал Хват. Сейфу, прихрамывавшему до сих пор, Мобила с ослабшим, едва державшимся на ногах Илюхой. Затем в лямки впряглись Басов и Егор Полесов. Пыхтя и посапывая, добрались до уступа. Дальше вышло тяжелее: пришлось искать обходной путь на скальную ступень, невысокую – метров в семь-десять – но такую, что не победишь ее с отчаянного наскока. Взобрались налегке по трещине, над которой нависали длиннющие сосульки, закрепились металлическими клиньями и полчаса поднимали груз с помощью альпиек. Пока поднимали, Асхат вспотел до самой задницы, не столько от напряжения, сколько от тревоги, что клинья, вколоченные в лед, не выдержат, и рухнут вниз все втроем: и Олежа, и Хват, и он сам. Ведь случалось похожее, когда с покойником Ромкой Кучей и ходоками Гросмана взбрело перемахнуть через скалы у притока Колквы. Так же точно закрепились и тянули тяжеленный тюк с товаром на высоту. Дотянули до самого верха, а лед, точно треснувшее стекло – опаньки - обломился вместе с куском породы у края уступа. Чудом не улетели вниз следом за грузом. В этот раз обошлось все без неприятной ерунды. Все-таки у пещерных снаряжение не в пример тому, что имелось у Гросмана или Ургина: и клинья здесь титановые с зазубринами, и веревка – настоящая альпийка, а не размочаленная дрянь.
Если задрать голову, выше ожидали еще похожие препятствия – пара широких и проблемных уступов. Имелась возможность их обогнуть по западному скату, и Нурс, подстрекаемый Басовым, сначала склонялся к такому на первый взгляд разумному маневру, но Гусаров переубедил: переход занял бы часа полтора, и неизвестно как сложится на ненадежном снежном пласте, близком к кромке обрыва. Поэтому двинули прямиком на уступы. К полудню поднялись на треть высоты перевала, но вымотались основательно: и руки дрожали, и ноги подгибались в коленях от усталости. Бедный Илюха так и растянулся на снегу, не прячась даже от гудевшего между камней ветра. Ко всем неприятностям кашель начал давить Герцева. Нехороший такой кашель, хрипящий, грудной, будто легкие вот-вот выпрыгнут наружу. Когда организм ослаблен долгим переходом, простуда быстро прибирает тебя. Хорошо, если отделаешься лишь слабостью и легкой температурой, но если в пути болезнь скрутит всерьез, то может кончиться печальнее печального.