- Как ты, Илюш, - Асхат подсел к Герцеву, пока остальные курили, спрятавшись за валунами возле саней.
- Хреново, - не сразу отозвался тот. – Ломает будто с похмелюги. Хуже еще. Боюсь я, Асхат.
- Чего боишься? – татарин расстегнул верхнюю пуговицу и полез в нагрудный карман, где хранил пустую ружейную гильзу с окурками, но вспомнил: последний скурил под утро, когда сторожевал у затухавшего костра. – Приболел, ты не вовремя, конечно. Вылечим – за это не переживай, - попытался он успокоить парнишку. Морозный воздух прокрался через расстегнутый верх дубленки, прокрался под тощий шарф, просочился через свитер. Грудь словно укололо. – В аптечке, кажись, аспирин был, - продолжил Сейф. - Примешь на ночь пару колес. Еще очень полезно спиртом растереть. Уж я на такое дело свою пайку отдам. И Олежа не пожадничает.
- Тут не в аспирине, заморочка, - Илья перевернулся на спину, упираясь ногами, поднялся выше, к одетому ледяной глазурью выступу. – Как ты не понимаешь, простонал Герцев. - Нурс, сука, не станет со мной возиться. Прикажет бросить или пристрелит.
- Ты такую дурь выбрось из башки, слышь? – сквозь зубы процедил Асхат, хотя сам понимал, что инквизиторское решение от Нуриева вполне ожидаемо. – Видно совсем приболел, раз такое говоришь. Как можно бросить компаньона, друга, иначе говоря?
- Еще как можно. Он уже заговаривал на этот счет, - продолжил Илья, поглядывая в сторону, где приютились остальные, и побаиваясь, что его хриплый голос долетит до ушей Нурса. – Сука, вчера, когда вы дровишки таскали, ко мне подошел и начал... Прямо так не сказал, но намекнул без всякой мути. Мол, я ему такой-сякой без надобности. Как волк смотрит со злостью и говорит: «ты жрешь, пьешь, а толку от тебя нишиша. И ноги еле переставляешь». Типа если бы я не задерживал, уже бы за перевалом были. А я, между прочим, в жратву и снаряжение тоже деньгу вложил. Шестьдесят три скрябца – все, что имелось кинул в общий кошель. Вот чего обидно: они, понимаешь, здесь благодаря мне, а теперь получается, я не нужен.
- Никак бы мы за перевалом не были, даже если бы ты летал, - процедил Сейфулин. – Эти козлы: Леня и Нурс, да и Егорка не многим лучше, – они-то и тормозят. Если бы задницы в санях не грели, а тянули вместе с нами или хотя бы топали рядом, тогда бы за перевал перемахнули еще вчера. А вот тебя, Илюш, можно было и в санях. Лично мне тебя не в облом. Отлежаться тебе по-хорошему надо бы денек-другой.
- Если бы, - простонал Герцев. – Думаешь, я такой слабак, что от холодрыги сразу скочевряжился? Я бы вместе с вами сани тащил, плевать на ветер и морозы, но мне в натуре хреново.
- Хреново – нехреново, а перевал надо одолеть. Тут, пойми, не можем мы на горе застрять никак. Если крутые ветры застанут, то всем кранты.
- Понимаю, - слабо произнес Илья, закрывая бледное лицо капюшоном.
- Эх, я с Олежей, тут виноват: не подумали о тебе, когда решали с перевалом, - Сейф сердито хлопнул себя по коленке. – Надо было сбрехнуть Нурсу, что ветры на высоте. Был бы повод тормознуться внизу на пару дней. Ты бы за это время отлежался. Теперь все, писец пушистый. Терпи до той стороны хребта, а там мы что-нибудь придумаем.
Дальше дорога к высоте шла полого, на некоторых участках Гусаров вполне справлялся с санями вдвоем с Хватовым, шедшим на своих коротких кривоватых ногах без устали, легко преодолевая глубокий снег и ледяные наросты, где другие спотыкались и оскользались. Илья шагал позади, пристроившись рядом с татарином, тоже тянул лямку связки, насколько хватало его малых сил.
К началу четвертого прошли с короткими передышками большую часть подъема. По прикидкам Гусарова до сумерек успевали миновать верхнюю точку, подыскать место для ночной стоянки на южном склоне хребта. Так бы и сделали, невзирая на тяжкую усталость, но в ложбинке, открывшейся за наледью справа, Хватов приметил несколько скрюченных березок. Тоненьких, жалких, торчавших из глубокого снега. Неважная пища для костра, только когда выбора нет, и такое сгодится. На промерзлой высоте любой огонь – дело решительно важное. Здесь сам Нуриев проявил инициативу:
- Давайте по быстрому. Затарьтесь, чтобы на всю ночь хватило.
Гусаров, татарин и Хват, отвязав пустые сани, прихватив два топора и саперку, скатились на дно лощинки. Быстро оно бывает только в сказках или дурном кино. Пока вырыли из лежалого снега одну и другую березку, пока расправились со стволами, отсекли веки и уложили в сани, пещерные, ожидавшие наверху без движения, продрогли окончательно. Уже не рад был Нуриев дровишкам. Басок как самый несдержанный все топтался по краю возле ската, то поторапливал и притопывал, то взрывался руганью, пуская пар из разваленного рта. И назад на кручу поднимались минут пятнадцать, вытягивая груженые древесиной сани.