- Чего они там? – не выдержал Мобила, не отводя ствола от темной дыры в скале. – Пойду, посмотрю.
- Здесь стоять! – тормознул его Нуриев.
Только сказал, будто возглас долетел из пещеры. Следом две нервных автоматных очереди.
Руслан переглянулся с Полесовым и как-то недобро зыркнул на татарина, мол, сволочь, накаркал: то вчера про волков байки травил – свят, свят, пронесло, теперь про зимаков – сбылось!
- Вот и нарвались, - тихо и с горечью проговорил Сейфулин. Везуха, она не может сопутствовать вечно. Если жизнь подкинула тебе что-нибудь приятное, то будь уверен, за эти дары заплатишь с лихвой.
- Егор, остаешься. Я с Геной в пещеру, - решил Нуриев и махнул Мобиле, чтобы тот двигался к скале. Оглянувшись, рявкнул: - Илья тоже с нам. Ждешь у входа.
- Да у меня ПМ только, - прохрипел Герцев, еле державшийся на ногах.
- С нами, я сказал! – отрезал Нурс.
Спорить с ним не стал даже Гусаров. В таких ситуациях, когда дело заметно припахивает смертью, любые споры, пересуды в сторону. Решать должен кто-то один и быстро.
Илья, бросив лямку саней, вытаскивая на ходу пистолет, потопал за Нуриевым. Мобила уже подходил к продолговатому зеву пещеры. Нависшие со скального выступа сосульки походили на длинные острые зубы, из-за чего сама дыра смотрелась точно оскаленная пасть.
Чем ближе к темному входу, тем Генкины шаги реже, опасливей. Вдруг Мобила замер, и Руслан шедший за ним поднял АКМ, готовый шибануть очередью.
До Гусарова донесло ветром звук, будто камень цокнул под чьей-то ногой или лапой. Полесов тоже услышал, скинул с головы капюшон, весь напрягся.
- Ну ты!.. – только и вырвалось у Мобилы, ствол калаша резко ушел к земле. – Обозначаться надо, а то знаешь, нервы на взводе. Могли и пальнуть, - бросил он появившемуся из темноты Баску.
- Чего стреляли? – издали спросил Нурс, все еще держась насторожено.
- Того. Хват преставился, - отозвался Басов.
- В смысле? – Гена Кофтун перешагнул скальный обломок и поднял взгляд к Басу.
Тот закинул автомат за плечо, тяжко вздохнул, выпуская облачно пара, и разъяснил после затянувшейся паузы:
- Чего не ясного? Помер он. Труп ваш Хватов. Там лежит, - он протянул растопыренную пятерню к пещере.
Глава 5
Такая он жизнь на тропе… Только что был жив человек, радовался близкому приюту с дымком, костерком, где можно погреть руки. Бодро и радостно тянул сани, рассуждал о землях по ту сторону перевала. И вот лежит бородой кверху, мертвый.
Гусарову отчетливо вспомнились глаза Хвата, когда тот помогал рубить в лощине березу, укладывать сучья и чурбаки в сани. Серые глаза с тусклой искоркой, в которой свет маленького счастья, мол, как же повезло – быть ночью огню! и здорово, что засекли загубленные снежной толщей деревца, ведь, возьми полсотни шагов влево, прошли бы мимо! Теперь в глазах его, так и застывших на небритом, усеянном оспинами лице, серая поволока смерти. Жалко мужика, аж клин в груди. Что не говори, из всех пещерных, если не считать Ильи, Серега Хватов был самым понятным Гусарову. Недаром столько дней тянули вместе санную связку. Когда идешь плечом к плечу через злую вьюгу, увязая в снегу, то время течет иначе. Быстрее сближаешься с человеком или наоборот, скоро распознаешь в нем повадки, которые тебе не по нутру. Так вот, в этом мертвом теперь Сереге, все было ладно, в отличии от ближайших Нурсовых друганов. Хват – единственный из пещерных, кто осмеливался спорить с Русланом, единственный из них, для кого честь и толика справедливости стоили больше, чем расположение Нуриева. Нет теперь Хвата – Смерть уволокла так неожиданно, что даже невозмутимый Егор стоял, удивленно таращась на человека, скорчившегося в бледном фонарном свете.
Что потрясло Олега, так это предсмертные речи Хватова. Перед тем как сделать последний судорожный вздох, думал вовсе не о собственной, рвущейся из тела душе, а о людях, тех, кто шагал рядом с ним. Сейфу наказал надсадным голосом:
- Ты башмаки мои возьми! Возьми, возьми – рожу не вороти. Все ж мои получше твоих. Это просьба… Воля последняя, черт дери. Мобиле компас мой, деньжата, нож и «Сайгу». Набор дорожный тоже.
Затем красную каплю с губ слизнул, взгляд и речь к Гусарову:
- Если не побрезгуешь, что в крови, куртку мою возьми. Рюкзак с остальными потрохами так же тебе завещаю. Мало вместе походили, а только одно на уме: хороший ты человек. И Мобиле… - здесь он застонал и приподнялся на локте. – Ген, на память тебе…
Далее не договорил, голову назад запрокинул, и глаза стали как лед. Помер.
Что из всех самовольцев одному Генке Кофтуну уделил внимание, оно понятно – давние товарищи, вместе еще с путешествия к Енисею. И что почти все шмотки ходокам, это тоже без странностей – хоть сам Нурс, хоть любой из его приятелей упакованы на все случаи жизни. Им старенькое взять западло, а Сейфулин и Гусаров в силу нищеты тот же прострелянный, мокрый от крови свитер примут с благодарностью. Где благодарность, там и добрая память, чего Хват и желал напоследок.