Сейф стоял, чуть нагнувшись, в напряжении, точно пружинка. Правило ясное: двое бьются – не лезь, хоть с друга, хоть брата родного летят в стороны кровавые брызги. А если кто-то из Нуриевцев впишется, тогда другой расклад. Причем крайне незавидный, ведь кулаками дело может не ограничится. Если кто пустит в ход тесарь или стрельнет, тогда добавится в пещере трупов. Скорее всего, не из превосходящего числа самовольцев. Стоило ли Олеже говорить, что Басок от мандража застрелил Серегу? По любому стоило. Такие вещи нельзя замалчивать. Можно утаить неважную для всех мелочь, но обстоятельства, как погиб человек, в нынешнем положении нельзя. В маленькой команде, когда все идут по опасной грани, каждый должен знать, что из себя представляет спутник, которому в некоторые моменты доверяешь жизнь.
Гусаров не пытался разжать отчаянную хватку Басова. Только отклонился на сколько смог к стене, и ладонью впечатал тому в нос. Крепко впечатал, аж через Ленин рев послышалось, будто хрящ захрустел у самовольца. Бас охнул и левую руку к физиономии, тем самым дав оплотскому свободу. За что и поплатился: тут же получил кулаком в подбородок. Леня сразу не понял, от чего в глазах помутилось, почему он оказался сидячим на полу. И что влага, текущая по усам, - кровь его, смешанная с соплями, он тоже в первую минуту не осознал, только безумно зыркал по сторонам, и утирался рукавом.
- Все! Тормоза! – прикрикнул Нуриев, влезая между Леней и поймавшим азарт Гусаровым.
- Для полного кайфа нам еще пары трупов не хватает, - высказался Полесов. – Давайте без идиотизма - замнем все нескладухи.
- Пусть Гусарик пасть по теме не открывает! – прогнусавил Басов, прикрывая разбитый нос. – Охренеть! Я в Хвата намеренно шмальнул. Ушлепок, хотя бы чуть мозгами ворочал. Какой мне с этого толк? Ты воткнись, оплотский: чем меньше нас, тем меньше товара утянем. И уж если бы я хотел стрелять, то в тебя, а не в Серегу.
- Так что, все на этом. Больше, Гусарик, язык свой не распускай – плохо кончится! – Нурс направил луч фонаря на Гусарова. – Ты видел, как здесь было? Не видел. Сыщик Пуаро, бля! Свои больные выводы держи при себе. Нету больше Хвата. Слов нет, жалко его – как брат мне был. И вам всем брат. Случилась трагедия, Хвата теперь не вернешь. Похороним его по-человечески. Сядем у костра, помянем и все – никаких базаров на тему, кто виноват!
- Как скажешь, - Олег поправил ворот полушубка, пострадавшего от лап Басова. Верхняя пуговица отскочила. Ее нужно найти обязательно: на ледяном ветру не дело расстегнутым.
Обе санные связки втянули в пещеру. В самом узком месте у входа пустые сани поставили друг на друга, сохранив только небольшой лаз. В такой зимаки, если ночью забредут сюда, не вряд ли просунуться. Пока Мобила и Гусаров, звеня топорами, трудились над могилой для Хватова, Илья с татарином развели костерок. Егор выбрал работу попроще: в дальней полости пещеры расселил кусок брезентухи, перетащил туда кое-что из вещей. Басов все это время сидел истуканом без движений, подложив под зад свернутый спальник. Изредка Леня, будто очнувшись, ощупывал распухший нос, безучастно глядя в темноту.
Сделать добротную могилу, когда под ногами лед и камни, дело непростое. Гусаров с Кофтуном около часа вгрызались в слой льда крепкими ударами топоров, выгребали крошево саперкой. Скоро на помощь пришел Асхат. И Полесов появился, став у края кручи, закрывая капюшоном лицо от метели и отпуская бесполезные рекомендации. К сумеркам, хоть и выдохлись, но устроили яму метра полтора глубиной. Можно было так не стараться: все равно на безжизненной высоте зверье редко ходит - некому потревожить труп. Но уж больно хотелось сделать все по совести, чтобы потом не стыдиться, вспоминая Серегу.
Перед тем как вынести Хвата из пещеры, Асхат снял с него ботинки. Самовольцы наблюдали за этой процедурой с презрением. Разувать мертвяка, чтобы самому ноги в его башмаки – дело как минимум нечистоплотное. Только татарин плевал на их мнение: ботинки завещал сам хозяин, и не взять их – все равно, что оскорбить память Хвата. К тому же, Серегины ботинки новее и во всех отношениях добротнее, а со своими Сейф намучился полпути от Самовольных Пещер: подошва на левом лопнула, начала так не кстати отслаиваться. Куртку с Хватова татарин тоже стянул. Возьмет ее Олежа или нет – его дело. Лучше бы взял. Кровь, пока свежая, ототрется снегом. Дырки от пуль крошечные – залатает в два счета. Носить ее, хоть и теплая на толстенном синтепоне, Гусарик по нынешней холодрыге не станет, ведь волчий полушубок ничуть не хуже. А по оттепели или сырой погоде Серегина одежонка выгоднее меховой.